Третий, видя это, крикнул: "Пощади!"

Столь же глух, как и нем, Тома разрубил его пополам, от плеча до пупка. После этого он с любопытством пошарил кончиком сабли в этой мерзости, как бы ища чего-то и не находя. Труп уже больше не вздрагивал.

Тома направился к четвертому пленнику.

Тот бросился на колени, а за ним и все уцелевшие его товарищи. Все вместе, отказавшись умолять дальше своего палача, они принялись молить Бога.

Тогда Тома, остановившись против четвертой жертвы, вместо того, чтобы ударить, вложил саблю в ножны.

Дрожа от надежды, несчастный поднял голову. Но коротка была его радость

- Веревку! - приказал Тома, заговорив наконец.

Два флибустьера принесли несколько раскрученных канатных прядей.

- Свяжите вместе эти вот две руки и эти две ноги. Три выбленочных узла и один бабий узел!

Это было исполнено.

- И бросьте его за борт!

Стон приговоренного заглушили волны.

Из восьми пленников осталось четверо.

- Вот этот человек!.. - начал Тома, разглядывая того, чья была очередь умирать.

Он запнулся, повернул голову и посмотрел на Мэри Рэкэм.

- Ты, - снова заговорил он, обращаясь к ней, - ты что это там говорила давеча? Что нет хорошего пути, ведущего в Сиудад-Реаль?

Он повернулся на каблуках и смерил взглядом дрожавшего испанца, готового заговорить.

- Хорошего пути! - повторил Тома, - я сейчас узнаю, и даже три или четыре. Но этот человек, наверное, не знает ни одного!

За поясом Тома торчало два пистолета. Он схватил один из них и поднес его к лицу пленника.

- Путь... - заикнулся пленник, как будто уже заранее мертвый.

- Он не знает ни одного! - повторил Тома, спустив курок.

Мозг разлетелся брызгами.

- А этот человек, - начал Тома, подходя к тому, за которым стояли еще двое.

Это был мулат, полукастилец, полуиндеец. Он упал ниц.

- Senog capitan! - закричал он в отчаянии, - по те mateis! Yo os dire la verdad! (Господин капитан, не убивайте меня. Я скажу вам правду.)

- Ба! - сказал Тома, скрестив руки.

Он не на мулата смотрел, а на Мэри Рэкэм.

- Есть путь, путь верный, - утверждал мулат, все еще говоря по-испански, как будто всякий другой язык, кроме его собственного, даже жаргон флибустьеров, который понимают и на котором говорят по всей Америке, выскочил от ужаса из его памяти.

- Говорил я тебе? - повторил Тома, обращаясь к Мэри. - Говорил я тебе, что дорога есть?

- Этот путь идет вдоль западных гор. В двенадцати милях выше города Рио-Гренаде можно перейти вброд Перейдя с левого берега на правый, вы можете вернуться к Сиудад-Реалю степью, без малейшего препятствия.

- Конечно, этот путь, - сказал Тома, по-прежнему обращаясь к Мэри Рэкэм, - может таить засаду...

- Не думай этого, сеньор капитан! - закричал мулат. - Никакой засады! Я говорю тебе правду!..

- Но если бы оказалась засада, - продолжал Тома, то тем хуже было бы нашим трем проводникам, с которых я живьем сдеру кожу своим собственным ножом...

- Пусть будет так, сеньор капитан! И если все пойдет хорошо, тогда пощада, не так ли?

- Тогда пощада, ладно! - пообещал Тома.

Он подошел к женщине-корсару и ударил ее по плечу.

- Ну что, заговорили они? Да или нет? Как тебе кажется?

Он смеялся смехом судорожным и страшным.

- Требуха Господня! - выругалась Мэри. - Ловкий парень наш командующий! Крепок, как ягненок, клянусь честью!

- Ура ягненку Тома! - сейчас же закричал Краснобородый.

Двадцать флибустьеров повторили этот крик.

- Ура, Тома-Ягненок!

Все еще смеясь тем же чудовищным смехом, Тома-Ягненок протянул правую руку флибустьерам, как бы принимая прозвище.

- Ягненок! Ладно! - сказал он. - Пусть же отныне я буду Ягненком! А теперь вперед! Лево руля, и правым к западу! Повезем шкуру Ягненка волчатам Сиудад-Реаля!

IX

Подойдя на расстояние ста саженей к крепостному валу, Тома Трюбле, по прозванию Тома-Ягненок, движением руки остановил отряд добровольцев, во главе которых стоял сам.