* * *

Свершились наконец установленные церемонии. Заместитель адъюнкт-советника прочел приговор. Осужденный предан был в руки палача, который им и завладел.

Тома с полным равнодушием предоставлял вести себя. Но за минуту перед казнью появился некто, перед кем все почтительно расступились. И Тома, подняв глаза, узнал господина де Кюсси Тарена, которого великодушная жалость побудила присутствовать при последних минутах своего недавнего гостя, коим он, как известно, постоянно восторгался за редкое его мужество, — столь, поистине редкое, что он, Кюсси Тарен, бравый солдат и верный ценитель отваги, почитал его сверхчеловеческим.

Помощники палача расступились. Тома учтиво поклонился. И господин де Кюсси, бледный от волнения, схватил его закованные руки и сжал в своих.

— Увы! — сказал он, едва сдерживаясь, — отчего не поверили вы мне, когда я говорил вам…

Он не докончил. Но Тома во сто крат менее взволнованный, чем добрейший губернатор, сам договорил:

— Когда вы говорили мне, сударь, что я рискую головой? Пусть так! Но не печальтесь ни о чем: видно, не суждено мне было умереть смертью утопленника! Это не уменьшает моей к вам благодарности, поверьте, сударь.

Тут подошел капеллан и протянул Тома медное распятие:

— Приложитесь, сын мой, и доверьтесь его милосердию. Он простит вам, если и вы простите вашим ближним.

— От всего сердца! — заявил Тома, смотревший на губернатора. — Я прощаю даже королю, хоть он и жестоко обманул меня.

Палачу показалось, что время чересчур затягивается. Он кашлянул.

— Прощайте, господа, — молвил Тома, заслышав этот кашель.

Но господин де Кюсси снова взял его за руки:

— Господь мне свидетель! — сказал, он не сдерживая больше слез. — Я сейчас испытываю больше горя, чем вы сожаления и страха!.. Капитан л’Аньеле, скажите мне, не хотите ли вы… чего бы то ни было… перед смертью?.. Честное слово де Кюсси, я бы отдал правую руку, лишь бы исполнить ваше желание!

Тома пристально поглядел ему в глаза, затем медленно покачал головой:

— О, да! — промолвил он. — Но то, чего я желаю…

Он решительно покачал головой.

— Что же это? — спросил удивленный губернатор.

— Видеть ее!..

Он проговорил это так тихо, что господин де Кюсси не положился на свой слух.

— Что? — переспросил он.

— Видеть ее! — повторил Тома, все так же тихо и почти униженно. — Видеть ее, Хуану, мою милую… мать моего малыша…

Он узнал, что она тяжела.

— Клянусь спасением моим! — горячо воскликнул добрый губернатор, — только и всего? Вы ее увидите, беру это на себя! До тюрьмы ее не будет и пятисот шагов…

Он поспешил распорядиться. И один из ефрейторов, захватив с собой двух стрелков, побежал к указанной тюрьме.

* * *

Палач между тем ворчал из-за такой задержки. И Тома, слыша это, пожелал вернуть ему хорошее расположение духа, настолько собственное его сердце переполнено было истинным ликованием при мысли сейчас увидеть снова ту, с которой он уже считал себя разлученным вплоть до страшного суда. Поэтому, оборотившись к палачу, Тома, без дальних околичностей, отдался в его руки и велел ему приступить к подготовительным церемониям, как будто бы пробил уже последний час.

— Таким образом, — сказал он, смеясь, словно речь шла об изысканнейшей шутке, — вы сможете отправить меня на тот свет проворнейшим образом, как только я пять-шесть раз поцелую прелестную красотку, которую жду.