— Давай, садись, — она завела мотор так неожиданно, что машина низвергла протест. — Куда мы едем?

Ее вопрос, похоже, прервал целую цепочку вопросов, которые он в этот момент задавал сам себе. Мэтт затряс головой, чтобы она прояснилась.

— Ты знаешь, где находится церковь Девы Марии Гваделупской?

— Но этот район я знаю. Когда доберемся до места, просто скажешь, куда повернуть.

Даже в пять утра Лас-Вегас был заполнен машинами: если Чикаго это город, который никогда не закрывается, Лас-Вегас это город, который никогда не затыкается. Темпл направила «шевроле» по самому быстрому маршруту, слегка прибавив скорость.

— Что мне говорить, если вдруг полиция остановит?

— Откуда Моллина узнала? — спросил Мэтт, все еще пораженный тому, что и она была в курсе его прав (вернее, отсутствия таковых) и его ситуации с автотранспортной инспекцией штата Невада.

— Откуда она узнала о твоих правах? Или об их отсутствии? — сверкнула на него Темпл как раз в тот момент, когда они проезжали под фонарем. Его привычное спокойствие больше походило на оцепенение. — Она тебя проверяла. Полагаю, ты и не представлял, что я узнаю. Да, сэр, лейтенант Моллина проявила поразительное любопытство в отношении знакомых мне мужчин.

— Черт, — сказал он. Она впервые услышала от него ругательство. Почему он это сказал, оставалось загадкой.

— Мда. Моллина и меня вынуждала чертыхаться, — она решила воспользоваться этим, чтобы как-то скрасить происходящее. — Она просто упрямая дочь придурка.

— Дочь придурка? — это явно поколебало его неестественное спокойствие.

— Ну, «сукин сын» это уже сексизм, к тому же, у Моллины для этого неподходящий пол.

Мэтт рассмеялся, правда в смехе его звучала скорее уступка, чем веселье. Очевидно, ему не везло сегодня, а Темпл была очередным неприятным сюрпризом. Она вообще не должна была знать о его поручении, не должна была знать, что у него нет прав. Зачем? Темпл подумала, что становится такой же любопытной, как Моллина.

— Кого мы едем выручать? — спросила она. Он снова засмеялся, теперь устало:

— Я точно не знаю. Со мной недавно… связалась старая знакомая, моя бывшая учительница старших классов, из Чикаго. И вот, ни с того ни с сего, она позвонила мне всего несколько минут назад, умоляла о помощи. Я даже не знаю, откуда она достала мой номер.

— Чикаго? Я думала, ты вырос на ферме.

Наконец, он повернулся к ней лицом:

— Что ты имеешь в виду?

— Ведь именно поэтому ты определил, что Черныш Луи – самец. Ты сам сказал, когда он пришел. Мы встретились у бассейна. Ты сказал, что научился определять пол животных, когда рос на ферме.

— Какая поразительная память на детали! А присмотреться к животному не так уж и сложно, если оно такое большое, что может лягнуть тебя, — Мэтт наклонился вперед, чтобы прибавить кондиционер. — Ферма принадлежала моим родителям. Когда я был ребенком, мы ездили туда почти каждые выходные. А жил я в городе, в старом, большом городе.

Темпл кивнула и оглядела местность, которую частично выхватывали из темноты фары ее «шевроле»:

— Забавно. Я была здесь сегодня, совершая акт милосердия, как ты выражаешься.

— Акт милосердия? — его убила эта фраза.

Темпл убрала с руля свою правую руку и, изображая, что поднимает ей штангу, продекламировала Карла Сандберга:

Свинобой мира,

Инструментщик, сборщик хлеба,

Играющий железными дорогами грузчик страны,

Бурный хриплый задира…

Впервые за весь вечер смех Мэтта был расслабленным.