|
Оглядываясь на прожитую мною жизнь, я вижу анфиладу блестящих залов, сверканье хрустальных люстр и зеркальные паркеты, но — без людей. Мой покойный супруг, обладатель крупного состояния, до самой смерти пребывал в страхе потерять свои капиталы. Миши также является жертвой подобного страха. Твоя мать никогда не ведала страхов. Никогда не подавляла в себе свои естественные чувства. С Виктором Чермлени я едва знакома, потому что сестра всегда старалась прятать его от меня. Возможно, он и вправду «шут гороховый», и, по всей вероятности, ты права, пытаясь уберечь мать от него. Я тоже боюсь за нее, но в то же время и завидую ей. Парализованная на обе ноги, я наполовину мертва, но не потому, что нахожусь на склоне жизни, а оттого, что у меня хватало мужества жить лишь вполсилы. Какой же совет могу я дать своей сестре? Опасайся, Эржи, обманщиков и проходимцев? Старайся, как и я, жить вполсилы? Следуй моему примеру? Избегай опасностей? Вместо этого я лучше дам совет тебе: постарайся, детка, извлечь для себя урок из жизненного опыта твоей матери, хотя бы в той мере, в какой можно учиться на опыте других. К сожалению, я никогда ошибок не совершала; вся моя жизнь была подобна долгой зимней спячке, потому что я боялась холода жизни.
15 Снотворное
Занимался рассвет. От бессонной ночи лицо Йожи заметно осунулось. Глаза покраснели и ввалились. — Давно вы здесь сидите, мама? — Я заходила к Илуш. А от нее — прямо сюда. — И с тех пор так и дожидаетесь? — Присела на скамейку и заснула. — И вы еще просите снотворное? — Йожи рассмеялся. — Хороша бессонница, если человек способен уснуть, сидя на жесткой скамейке! Зять покачал головой и опять направился в операционную. Потом вышел оттуда с трубочкой снотворного, Орбан поблагодарила. — Вы видели когда-нибудь человека, который засыпает на ходу? — спросил Йожи, двумя пальцами массируя лоб. — Я верю, что ты устал, мой мальчик. — Тогда хоть посочувствуйте мне. — Сочувствую тебе, сынок. — Теперь поцелуйте меня. — Он подставил щеку. Она чмокнула его в щеку и пошла к выходу. Йожи окликнул ее: — Случилось что-нибудь, мама? Она отрицательно качнула головой. Йожи, хотя сам от усталости валился с ног, поспешил догнать ее. — Дайте-ка я на вас взгляну, мама. — Чего на меня глядеть? — Что-то вы бледны немного. — Не бледнее, чем всегда. — А отчего у вас бессонница? — Оттого, что не спится. — Однако здесь, на жесткой скамейке, вы заснули? — Вздремнула просто. — Вы не больны? — Нет. — И с вами ничего не случилось? — Абсолютно ничего. — Честное слово? — Честное слово. — Ну, хорошо, — сказал Йожи. — Обождите минуту. Дайте-ка мне обратно это снотворное. Он унес в операционную трубочку со снотворным и взамен дал Орбан другое. — Это средство намного сильнее, — сказал он. — Спасибо тебе большое. Она спустилась по лестнице. Светало. Кроны деревьев проступали из тумана — легкой утренней дымки бабьего лета. Улицы были точно вымершие. Ни машин нигде и ни единого человека. В такой час площади кажутся шире, улицы длиннее, а все дома — выше. Орбан — единственная живая частица безлюдного города — походила скорее на мелкий, вслепую катящийся неодушевленный предмет, нежели на человека. И кругом — ни звука, только шарканье ее домашних туфель. |
