— Потому что ты не откровенна со мной.

— Ты отлично знаешь, что я всегда откровенна с тобой.

— Тебя что-то угнетает, я сразу же это почувствовала.

— Не понимаю. На что ты намекаешь?

— Я имею в виду Паулу.

— Очередные твои фантазии! Пойми ты, глупая, если у тебя появилась новая подруга, с которой тебе хорошо, я могу только радоваться за тебя.

— Я знаю, что ты за меня радуешься, и все же твоя радость чем-то омрачена.

— Заблуждаешься. Вот разве что в письме твоем было одно суждение, которое мне кажется несколько поспешным.

— Какое еще суждение?

— Ты пишешь, будто бы эта Паула оказывает на тебя точно такое же влияние, как я.

— Ты меня удивляешь, Гиза!

— Чем же именно, моя дорогая?

— В моем понимании это наивысшая похвала. Я ведь прямо так и написала, что по своей утонченной натуре и душевному благородству она напоминает мне тебя.

— А между тем эта особа — крашеная блондинка и носит светло-ореховый джерсовый костюм. По-твоему, и в этом мы с нею схожи?

— Ты ведь тоже очень следишь за своими нарядами, Гиза.

— Меня обязывает к этому положение, которое я занимаю в доме сына. Но, видишь ли, Даже самые дорогие мои парижские туалеты приличествуют моему возрасту. Что же касается волос, то я, как ты знаешь, не блондинка, а седая.

— Тебе и тут повезло, седина у тебя дивная. Хотя, признаться, я не вижу греха в том, что кто-то красит волосы.

— И ты еще пытаешься ее защищать?

— Нужна ей моя защита! Да в наше время миллионы и миллионы женщин красят волосы.

— Повтори, пожалуйста, что ты сказала!

— Чего повторить?

— Последнюю свою фразу.

— А что я такого сказала? Действительно, сейчас миллионы женщин красятся.

— Так я и подозревала.

— Что именно?

— Подозревала, что ты буквально во всем подражаешь этой своей Пауле.

— В чем это я ей подражаю?

— Ты тоже превратилась в блондинку?

— Ума не приложу, с чего тебе это взбрело в голову…

— Отвечай: да или нет?

— Должна тебе сказать, Гиза, ты меня удивляешь.

— Тогда поклянись, что не красилась. Самым дорогим поклянись: памятью покойного отца.

— Вот еще, давать такую клятву из-за сущих пустяков!

— Значит, ты все-таки блондинка?

— Вовсе я не блондинка.

— Следует понимать, что дражайшая Паула посоветовала тебе какой-то другой оттенок?

— Ну, можно ли в таком тоне говорить о человеке, который спас нас с мужем от голодной смерти?

— Я говорю о тебе.

— А достается Пауле.

— Меня тревожит только твоя участь.

— Ну так пусть моя участь тебя не тревожит.

— Через пять минут тебе же самой стыдно будет за эту ссору.

— Какая ссора? Да я в жизни ни с кем не ссорилась!

— Напротив. Всю жизнь тебе доставляло удовольствие ссориться.

— Давай кончим разговор, дорогая.

— Я хотела предложить тебе то же самое.

— Миши передай привет от меня.

— Обязательно передам.

— Хильдегард и обоим твоим внучатам тоже.

— Спасибо.

— Целую тебя, Гиза.

— Береги себя, пожалуйста.

— Нечего мне беречься.

— Покойной ночи, дорогая!

— Покойной ночи.