Рахим продолжал выразительно смотреть на папашу с Арсеном, медленно, не спеша разливал чай по трём кружкам.

— Дружище, мы, признаться, не любим всей вот этой вот предварительной болтовни! — многозначительно покрутил пальцем перед лицом нашего нанимателя Арсен. — Ты мне уже в третий раз контракт даёшь, я тебе верю. Зачем все эти восточные штуки, разговоры ни о чём, да, ты ещё о погоде нас спроси! Говори, что надо везти? Трансплутониевые? Дефлюцинат контрафактный? Приборы? Антиматерию? Оружие?…

Последнее слово он сказал вполголоса. Папаша строго на него посмотрел и сказал более спокойным тоном.

— Друг, мы не возим только наркотики, органы, серую гниль и рабов. Всё остальное…

— И порнографию! — перебил Арсен.

— Почему… Ладно, речь не об этом. Что тебе нужно провезти?

Наш собеседник молча, не снимая хитрого прищура с лица, прослушал их диалог, отхлебнул дымящийся напиток и повторил:

— Чаёчку не желаете?

— Пожалуй, нэ откажусь, — кивнул Арсен, видимо, решив сгладить вину за свой резкий пассаж. — Вах, какой ароматный чай! Это же настоящий, китайский?

— Называется Габа. Габа Чида-Душ-Ень. Его собирают с предгорий Исполинской Горы на Хуанхэ. Как вы знаете, это планета-океан, и это у них единственный естественный участок суши. Бывший вулкан, заповедник. Чай растёт всего на десяти гектарах, а удивительный состав почвы и воздуха…

— Я уже понял, к чему ты клонишь, — кивнул отец. — Сколько стоит килограмм этого чая?

— … А удивительный состав воздуха и, о чём я говорил…

— Почвы! — подсказал Арсен. — Сколько?

— Да, почвы, создают совершенно уникальный аромат и состав чайного листа. Потом контейнеры с листьями отправляют ферментироваться в специальную орбитальную лабораторию, охраняемую лучшими волчками Срединной Федерации. Разумеется, чай располагает множеством степеней защиты — голография, нанокоды на каждом тысячном листе, которые можно прочесть через микроскоп. В каждую стограммовую упаковку встроен принтонный агрегат, автоматически печатающий чайный сервис с фирменным логотипом. Всего такого чая собирают и отправляют на продажу не больше сорока тонн в среднегод. Вы спросили про цену? Одна тонна на аукционах в Срединной Федерации продаётся, в пересчёте на имперские червонцы, то есть, кредиты, за десять-пятнадцать тысяч. В среднем.

Артур присвистнул.

— А у нас? — наклонившись, в полголоса спросил папаша.

— Тонна, добравшаяся до Китайско-Московского Порубежья, стоит в пять раз дороже. Сюда, до Иерусалима — в пятьдесят раз дороже. Это если оптом. К примеру, заварка этого чайничка мне обошлась в четыре червонца — втрое дороже обычного казанского чёрного. А в Порубежьи Дальневосточном, например, в Нерчинске…

Рахим выдержал паузу.

— В сто? — робко предположил Арсен.

— Нет, родной. В тысячу. Примерно в тысячу раз больше, чем у производителя. И это, опять же, у оптовиков… За горсть такого чая местные китайцы из числа разбогатевших ссыльных будут готовы отдать целое состояние.

Над столом на десяток секунд воцарилась тишина. На трансляции было видно, как нахмурился лоб, как забегали зрачки папаши — бурная умственная деятельность, калькуляция исполинских чисел в уме. Тишину решил нарушить Арсен:

— А зачем разбогатевшим ссыльным китайцам на Дальнем Востоке…

— Это наши соотечественники привыкли заливать любой праздник вином, — Рахим слегка раздражился и одновременно поскучнел. Видимо, ожидал бурного обсуждения сразу же после оглашения цифр. — У людей из Китайского сектора чай — это церемония. Скажем, заказать сто грамм такого чая на свадьбу дочери для богатого папаши… У вас, Шон Рустемович, есть дочь?

— Нет.