Демонстративно оглядываюсь, прикладываю ребром ладонь ко рту и громким шёпотом сообщаю:

— Ощутимо удешевляет запуск.

Меняю руку у лица, снова заговорщицки оглядываюсь и таким же громким и многозначительным шёпотом добавляю:

— Значительно удешевляет.

Насколько конкретно, говорить отказываюсь. Если станет известно, что стоимость заметно меньше миллиарда, то руководству Роскосмоса останется только застрелиться. Пусть поживут.

— Корпоративная тайна. Тем более что коммерческими запусками мы заниматься не собираемся. В ближайшие два года точно.

В это время в ЦУПе возникает лёгкое оживление. «Вимана» выходит на прямую связь.

— Там что, кто-то есть? — поражается зампред, вслед за ним журналистки. — Девушка?

— Можно и так сказать, — уклоняюсь от прямого ответа.

Но в меня вцепляются плотно и все сразу.

— Да нет, живого пилота нет, конечно, — выдавливают из меня признание. — Манекен с кучей датчиков и бортовой компьютер с нейросетью и синтезатором речи.

Уходим на обед. Время есть, до следующего сеанса связи больше часа. «Симаргл» тоже ещё полетает, ему скорость надо сбросить.

На этот раз разгонять зевак с крыш не пришлось. Проблему решили другим способом. Гуманным. В убежищах установили огромные плазменные телевизоры, на которые транслировался весь процесс с нескольких ракурсов. И сейчас данные с ЦУПа идут. Удобство победило. Что там с крыши разглядишь? Одна корысть — своими глазами увидеть. Но слабая, мало что рассмотришь. А вот с дрона или самолёта старт выглядит намного зрелищнее. К тому же запись можно в замедленном темпе пустить. Тогда вообще, не просто зрелище, а конфетка.

После обеда наблюдаем возвращение «Симаргла». Многонырковая схема. Ракета снижается до сорока километров и отскакивает, как плоский камешек, делающий «блинчики» на воде. На второй «блинчик» заходит над Чёрным морем, на этот раз его отбрасывает на высоте двадцать километров. Над Байконуром заставляем его делать «свечку», ракета окончательно теряет горизонтальную скорость, уходя на высоту пятьдесят километров.

Далее просто. Мы уже не рискуем переворачивать ракету в плотных слоях и даём ей падать в положении стоя. Встречным потоком воздуха сопла деформироваться не должны. Курс корректируем кратковременным включением одного из шести движков. На малую мощность. Ракета наклоняется и соскальзывает в сторону, противоположную наклону. Ничего сложного, оператору всего лишь надо руку набить.

На высоте пятнадцати километров раскрываются три парашюта. Можно сказать, что всё. Перед приземлением «Симаргл» выпустит лапы, то есть опоры, пшикнет движками для смягчения посадки — и полёт завершён.

Посмотрим ещё, как сработает примитивнейшая конструкция демпферов на опорах. Их нижние концы заточены под узкий конус игольной остроты. Несколько сантиметров входит в грунт под лёгким нажатием руки. Но чем дальше, тем сечение шире, и сопротивление быстро нарастает. Через полметра алюминиевая скользящая шайба размером с блюдце. Не приварена, просто насажена, от удара может сдвинуться, деформироваться, тем самым опять-таки смягчив толчок.

Углы разлёта опорных лап и точки крепления к корпусу выбраны так, чтобы центр тяжести был внутри четырёхугольной пирамиды, образованной самими опорами и их воображаемыми продолжениями.

Если какой-то подлец-барсук опять коварно выроет нору прямо на месте посадки, то рискует получить острым копьём в свою жирную задницу. А «Симаргл» всё равно не упадёт. Законы физики его уберегут даже лучше законодательства РФ.