Делает многозначительную паузу, терпеливо жду.

— С начала этого месяца, а вернее, с конца сентября он перешёл на невероятно форсажный режим запусков. Два старта проходят за трое суток. Когда узнал, долго не мог поверить. Посчитал блефом. Однако наблюдение с орбиты подтверждает декларацию его Агентства.

Неприятно, оф кос. Для всех, но не для меня. Делая вид, что задумался, опускаю глаза. Надо притушить собственное воодушевление, невольно меня охватившее. Мальчик Колчин продемонстрировал всему миру возможности тоннельного запуска. Поистине революционный способ. Как многозарядная винтовка с патронами по сравнению со старинными дульнозарядными мушкетами. А то и арбалетами. Но есть вопросы.

— Чарльз, я полагаю, дело не только в тоннельном запуске. Русские ещё и ракеты лепят, как гамбургеры в Макдональдсе. Я что-то не могу представить такой скорости изготовления ракет. Это всё-таки не автомобиль.

— Они переняли от нас технологию многоразового использования, — кривит лицо Брендон. — И даже дальше пошли, возвращают на Землю все модули. Правда, в последнее время отказались от многоразовости первой ступени. И вот тут хочу спросить тебя. Зачем они это сделали?

Быстро прокручиваю в голове возможные аргументы. Их два.

— Скорее всего, это значит, что они сделали выбор в пользу грузоподъёмности за счёт удорожания старта. Смотри сам, Чарльз! На возвращение нужно тратить топливо, размещать парашютную оснастку. Это первое. Во-вторых, одноразовые двигатели заметно легче многоразовых. В итоге за счёт дополнительного топлива и облегчения русские подняли грузоподъёмность. На сколько, не скажу, считать надо, а исходных данных у нас нет. Или есть?

Брендон отрицательно мотает головой.

— На твой тоннель, как понимаешь, мы начинаем возлагать особые надежды. Что толку от «Старшипов» с их грузоподъёмностью в сто восемьдесят тонн, если старт требует подготовку в полтора месяца? За этот срок русские выведут на орбиту пару десятков ракет. Даже если они поднимают всего двадцать четыре тонны, сколько это будет всего?

— Четыреста восемьдесят тонн, — впервые открывает рот Итан.

Смотрим на него с невольным уважением. Человек-калькулятор!

— Только вы ошибаетесь, Чарльз, — продолжает он. — Если русские тратят на каждый старт полтора дня, то за полтора месяца они запустят не двадцать, а тридцать ракет. Так что выведут на орбиту семьсот двадцать тонн.

Брендон мрачнеет всё больше. Прекрасно его понимаю. Вслух не говорим, но русские будто пересели на более мощную машину и делают нас на каждом круге.

— Если, как ты говоришь, реальная грузоподъёмность ракет русского мальчика равна сорока тоннам…

— То на орбиту выведут тысячу двести тонн, — невозмутимо продолжает Итан и добавляет: — За полтора месяца.

Какое-то время молчим. Только мы, американцы, не любим унывать. И проигрывать не умеем.

— Мой тоннель будет длиннее, Чарльз. И угол более пологий. К тому же мы южнее. У нас все карты на руках, чтобы обогнать русских.

— У нас гиперзвука до сих пор нет, Майк.

— Ещё мы выше по начальной высоте, — продолжаю перечислять плюсы, стучу подошвой по полу. — Мы на высоте почти километр над уровнем моря. Нам и гиперзвук не понадобится. Первая тоннельная ступень будет брать воздух из атмосферы, разгонит ракету до двух-трёх Махов без всякого гиперзвука. Диаметр тоннеля видел, Чарльз? Он намного шире русского. Мы будем запускать ракеты не семиметрового диаметра, а десяти.

— Ты размахнулся, Майк, — Брендон всё-таки развеселился от нарисованных перспектив. — Как ты доставишь такую ракету?

— Решим проблему, — отмахиваюсь.

Мальчик Колчин же как-то решил.

— Строить тоннель будешь не меньше года, — вслух размышляет Брендон.