Он обернулся, взял ее за подбородок и крепко поцеловал в губы.

– Ни в коем случае. Ты единственная женщина, которая мне нужна.

Его слова согрели ей сердце, но она еще не была готова прекратить начатый разговор.

– Почему ты считаешь, что Эмерсон будет продолжать содержать любовниц?

– У него уже есть одна.

– Ты уверен? Может, она прежде была его любовницей.

– Именно это я и хотел проверить сегодня вечером. Мой поверенный сообщил, что теперешняя любовница Эмерсона – некая вдова из высшего общества. Леди с милым пристрастием к драгоценностям. К несчастью, джентльмен, с которым я рассчитывал переговорить, был слишком занят игрой в вист, чтобы беседовать. Он только сказал, что, по слухам, вдова встречается с кем-то, занимающимся торговлей.

Мгновение она раздумывала над его словами.

– Дрейк? – Да?

– Ты занимаешься торговлей, но, кажется, никто не осуждает тебя за это.

– Я очень осторожен и осмотрителен. – О-о!

– Моя мама от этого счастлива.

– Понимаю. Она чувствовала бы себя неловко, вздумай ты выставлять напоказ свои деловые качества.

Он пожал плечами:

– Таковы законы жизни в высшем обществе.

– Дело в том, что я не уверена, смогу ли прожить всю свою жизнь в тисках правил светского общества.

Неужели он не может понять, как ей необходима свобода? Он отказывается принимать ее страх перед замужеством, считая его личным выпадом и покушением на свою драгоценную честь.

– Ты единственная и неповторимая, Тея. Я вовсе не жду, что ты превратишься в образец английской леди из высшего общества.

Она прикусила губу и попыталась привести в порядок мысли.

– Но ты надеешься, что я буду вести себя подобающим образом.

Он обнял ее за талию и притянул к себе, усадив на колени.

– Я надеюсь, что ты останешься самой собой.

– А что, если этого недостаточно? Что, если я поставлю в неловкое положение тебя или леди Апуорт? Тетя Рут считает, что мои взгляды часто не совпадают с общепринятыми. На острове это не имело большого значения, но здесь каждый мой шаг под пристальными взглядами. Я даже не могу надеть одно и то же платье больше одного раза, иначе меня сочтут полной невежей. Так сказала твоя тетя. Все это напрягает. Почему платье, которое на мне, значит больше меня самой, моих чувств и мыслей?

Слушая вполуха, он осыпал легкими поцелуями ее щеки и подбородок.

– Ты привыкнешь к светской жизни, и все будут от тебя в восторге, – заверил он любимую.

Она отвернула от него лицо.

– А что, если я не хочу привыкать? Мне очень не нравится, когда люди старательно избегают обсуждать по-настоящему серьезные вопросы, например, отмену рабства, но готовы потратить часы на выяснение того, стоит ли с бальным платьем надевать лайковые перчатки вместо шелковых.

Он снова принялся целовать ее, на этот раз в шею и затылок, поскольку Тея отворачивалась.

– Меня ничуть не интересуют перчатки, и я готов поговорить с тобой об отмене рабства в любой момент, когда ты только пожелаешь.

– Нет, это неправда. Ты не хочешь, чтобы я обсуждала важные нравственные проблемы из страха, что это вызовет в свете чье-нибудь раздражение. Ты сам так сказал еще на корабле.

Его ладонь скользнула ей под плащ, и сильные горячие пальцы коснулись открытого тела над глубоким вырезом лифа.

– Я думал, что именно из-за этого кто-то попытался убить тебя.

Когда он вот так касался ее, она полностью лишалась способности мыслить.

– Пирсон, прекрати сейчас же! Мы не можем этим заниматься в коляске твоей тети.

Он сжал ее грудь под тонким батистом платья, и она застонала.