— Милая моя, ты устала… Осталось совсем немного. Только аккуратно, там есть скала, которую надо объехать. А дальше хороший склон, сначала довольно крутой, а потом нормальный.

— Вовсе я не устала, — задиристо сказала Элен. Не хватало еще, чтобы он ждал меня, как свою Софи, подумала она и добавила: — Езжай и не волнуйся, я не отстану.

Жозеф медленно поехал по косому спуску поперек склона. Доехав до большой скалы, которая, как выяснилось, закрывала вид на ту самую трассу, он остановился. Затем, переступая лыжами и упираясь палками, он стал спускаться по склону «лесенкой», как по ступенькам, постепенно обходя эту огромную скалу. Элен следовала за ним. Справа нависала еще одна скала, она не мешала проходу, но делала его совсем невидимым. Далее начался короткий, но очень крутой спуск, который лучше было преодолеть тоже «лесенкой». Теперь понятно, почему этой трассы не было на карте.

А Софи все-таки смелая женщина, не побоялась, хоть и была очень уставшей. Может быть, и боялась, но ей не оставалось ничего другого, не ночевать же на горе, думала Элен.

Они ехали длинными дугами. Уколы палок перед поворотами напоминали легкий взмах крыльями. Еще триста метров — и они, обогнув следующую скалу, с другой стороны подъехали к гостинице.

На скамейке у входа в отель сидела Софи.

— Я уже начала волноваться, — спокойно сказала она Жозефу, стараясь не глядеть на Элен.

— И давно ты так сидишь? — холодно спросил Жозеф.

— Без малого час.

— Тебе что, делать нечего? Ты же замерзнешь.

— Да, замерзну, простужусь и умру, а тебе только этого и надо, — с вызовом, но как бы в шутку, сказала она.

— Не умрешь, у тебя муж врач, — подхватил шутку Жозеф.

Юбку она не взяла, посчитав лишней для лыжного курорта. Из брюк — только джинсы и коричневые вельветовые брюки. Их Элен уже надевала… Ну что ж, они подойдут и под розовую пушистую кофточку… Хорошо, что она захватила туфли.

Чувствуя себя обворожительной, Элен спустилась в ресторан раньше всех и села с книжкой за отдельный столик. Удивленно посмотревшему на нее официанту, дескать, еще рано, обслуживать начнут через полчаса, она жестом дала понять, что можно не беспокоиться, ей ничего не надо.

Элен раскрыла книгу, но читать не смогла. На нее вдруг нахлынули мысли об отце. Они не покидали ее и предыдущие дни, находясь в подсознании. Она хотела почувствовать нутром происшедшее в этих горах много лет назад, не подавляя рассуждениями древнюю способность предчувствия.

Во время своего путешествия по Южной Америке, когда она собирала материал для книги о фольклорных сказаниях боливийцев, Элен часто наблюдала, как люди в далеких деревнях вдруг, по их словам, «вспоминали» то, чего они не могли ни прочитать, так как были неграмотны, ни узнать из телевизионной передачи из-за отсутствия телевизоров.

Был, например, случай, когда глубокая старуха из деревушки в Андах, обещав Элен непременно вспомнить старинную любовную песню, утром воспроизвела забытую мелодию. На восторженное замечание Элен о ее прекрасной памяти, добрая Хаверда с детской прямотой сказала, что ночью ей подсказала песню ее мама, умершая много лет назад. А заметив недоверчивый взгляд девушки, она рассмеялась, снисходительно похлопав ее по плечу:

— Вы, живущие в городах, все забыли. Думаете, что очень умные, много знаете, но самого главного не слышите, не видите. От этого и все ваши беды…

А книги Карлоса Кастанбды, учения древних и современных мистиков… Легче всего отмахнуться от них, назвать откровениями душевнобольных… Элен не то чтобы глубоко верила в истины эзотерических учений, распространяемых многочисленными современными школами, но и ничего не отвергала.