— Но ведь это плохо, папа, зачем же ты хвалишь меня?

А я бы не хвалил, если бы ты не понимала, что это не очень хорошо. — Он улыбался, а потом серьезно добавлял: — Человека лучше чаще хвалить, чем ругать. Тогда он будет добрее и счастливее.

— Но ведь так можно вырасти эгоистом и зазнайкой!

Отец смеялся:

— Эгоисты и зазнайки вырастают из детей, которых редко хвалят и не любят. Тогда они компенсируют в самоощущении недостаток любви. А я хочу, чтобы ты была сильной, любила трудиться, чувствовала, что совершенствованию нет предела…

Однажды Элен почувствовала, что отец перестал всецело принадлежать ей. Нет, они по-прежнему вместе обедали, уезжали на уик-энды в горы или к морю с аквалангами. Но Алан часто уходил в себя. А если Элен тормошила его и спрашивала: «Что с тобой? У тебя что-то случилось?» — он улыбался и отвечал:

— Что-то же должно случаться в жизни…

А потом случилось это… Девять лет назад в середине февраля Алан собрался во Францию на конкурс проектов гостиниц для нового высокогорного курорта. К огорчению Элен, она не могла поехать с отцом — зимние каникулы уже кончились.

— Не горюй, малышка, десять дней пролетят быстро! — Он обнял ее, поцеловал и ласково погладил по голове. — Я буду каждый день звонить тебе. Будь на связи ровно в восемь вечера.

Первые три дня звонок раздавался ровно в восемь. Отец рассказывал ей, как красиво в Альпах.

— Мы с тобой обязательно побываем здесь вместе. Я люблю тебя, малышка!

Это были его последние слова. На следующий день отец не позвонил. Элен просидела весь вечер, глядя на телефонную трубку. Нет, она не очень волновалась. Ей и в голову не могло прийти, что с ее сильным, умным, ловким папой может что-то случиться. Просто у него кончилась карточка. Завтра он купит новую карточку и вечером позвонит.

Звонок из Франции раздался утром…

— Элен, детка… — Это был голос коллеги отца, Джона Бренна. Его вместе с Аланом пригласили для участия в конкурсе. Голос был какой-то очень странный…

— Что случилось? — закричала Элен. — Где папа? — Она поняла, что произошло что-то ужасное, но ведь не может быть…

— Элен, мужайся, папы больше нет, он погиб — Элен не помнит, что было после того, как она положила трубку. Она позвонила папиной маме, бабушке Мари-Клэр. И расплакалась, услышав ее голос.

— Бабушка, папа погиб! — удалось произнести ей сквозь рыдания.

— Ты что мелешь, девочка? — не поверила Мари-Клэр.

Комок в горле не давал Элен вздохнуть. Наконец она справилась с ним:

— Мне только что позвонил из Франции его товарищ. Я ничего не знаю, но он сказал, что папы больше нет. Еще сказал, что завтра они прилетят…

Элен рыдала, прижимая к уху трубку, чтобы не прервалась связь с единственным теперь близким ей человеком.

На том конце провода воцарилось молчание, прерываемое тяжелым дыханием бабушки. Мари-Клер была волевым человеком. Она понимала, что в первую очередь надо помочь малышке. Сама она надеялась, что произошла ошибка. Ведь друг Алана сказал, что они завтра прилетят…

— Подожди, не плачь, — сказала она. Я сейчас приеду к тебе.

Бабушка была истинной француженкой. И хотя она вышла замуж за американца, во вкусах осталась верна родине. Всем американским автомобилям предпочитала «ситроен», курила крепчайшие французские сигареты «Голуаз», имя сыну выбрала Алан, но называла его на французский манер Ален, внучку по ее настоянию назвали Элен с ударением на второй слог, а не Хелен — по-американски, с ударением на первый.