Элен поняла все. Она только спросила:

— Как Жозеф?

— Он уже уехал… в Париж, — помолчав, ответила Лоране и посмотрела на Элен.

Широко раскрытые глаза девушки красноречиво говорили о ее полной растерянности.

Не может быть… Он должен был встретиться со мной, хотя бы проститься… Но ее сбивчивые мысли перебил внутренний голос: ты у него в сердце, но ему сейчас не до тебя, неужели ты не понимаешь этого? Его голова занята совсем другим.

Элен наконец обрела способность рассуждать разумно.

Понятно, думала она. Конечно, спасатели сразу повезли Софи в Альбервиль. А Жозеф спустился на лыжах в гостиницу, быстро собрал свои вещи, сел в автомобиль и поехал за ними.

А как же я? — вновь закричало в душе Элен.

Но тут ее осенило. Она выскочила из номера Лоране и помчалась к себе. Между косяком и дверью был вложен листок бумаги. Так она и знала! Он не мог поступить иначе! Элен вбежала в номер и, лихорадочно развернув записку, прочитала:

Жозеф решил навсегда расстаться с ней. Смерть Софи… это ужасно. И он считает себя виноватым в ее гибели.

Она не могла оставаться одна и пошла к Лоране.

Ну ладно, по этому склону, за скалой никто не спускается, рассуждала Элен. Но ведь погибшую надо было транспортировать. И это все делалось днем. Неужели никто из катающихся ничего не заметил?

Она поделилась своими мыслями с Лоране, и та сказала, что склон за скалой имеет выход к дороге, который известен только спасателям. Алена тоже спускали по этому отрогу, выходящему почти на шоссе.

— Как будто специально, — хмыкнула она. — Склон-убийца имеет потайной ход для выноса его жертв. Бр-р-р…

— Ужасное предположение, — вздрогнула Элен.

— А что ты думаешь, — произнесла Лоране, разливая белое вино по бокалам. — Более чем за десять лет существования этого курорта, на склоне за скалой погибло еще несколько человек.

Элен с ужасом посмотрела на нее, уронив свой кусок хлеба в дымящуюся кастрюльку с расплавленным сыром.

— Еще несколько человек? — Она недоверчиво посмотрела на Лоране.

Лоране некоторое время думала, вспоминая и, видимо, подсчитывая, а потом сказала: — Еще трое погибших и человек пять с переломами и серьезными травмами.

— Да что же это такое? — возмутилась Элен. — Склон надо закрыть, написать угрожающие надписи, например: «Очень опасно», «Запрещено»…

Лоране хмыкнула.

— Все эти надписи были. Но ведь склона не видно. Представляешь, подъезжает человек и видит устрашающие надписи, относящиеся непонятно к чему. Перед ним скала и больше ничего… Склона-то не видно! Человеком овладевает законное любопытство, и он начинает искать, к чему относятся эти надписи. Когда он находит склон, ему становится интересно, и он решает проверить, так ли это опасно, как написано. О, люди! Лоране помолчала, отпивая вино и отправляя в рот вилку-шпажку с тянущимся сыром, который она несколько раз ловко, как спагетти, накрутила на хлеб.

— Между прочим, — продолжала она, — трое погибших и четверо травмированных пришлись как раз на то время, когда на скале висели эти надписи.

Элен некоторое время размышляла над сказанным подругой, а также о том, что руководило Жозефом, когда он писал записку.

Наконец она услышала голос Лоране:

— Горы надо уважать, а не лезть, как Софи…

— Софи — совсем другой случай, — тихо сказала Элен. — Жозеф сам показал ей этот склон в первый день.

— Но это было потому, что они опоздали на подъемник, — заметила Лоране.