— Перезвоню позже, — сказал он кому-то, кладя трубку на рычаг. И обратился к нам: — Несколько унизительно искать работу после того, как занимал такую должность.

— Да, понимаю. Мы узнали о вашей отставке на прошлой неделе. В нашем расследовании еще много неясного, и мы бы хотели…

— Мой уход никак не связан с этим убийством, мисс Купер. Несмотря на все, что пишут в газетах. Я даже не собираюсь уезжать из города.

— Однако не далее как в пятницу вы скрылись из нашего поля зрения, уехав на пару дней в Вашингтон, — напомнила я. — Быть может, имеет смысл попросить у вас копию вашего расписания.

— Моя поездка в Вашингтон была отменена, мисс Купер. Я не выезжал из города.

— Но… но мисс Дрекслер сказала нам…

— Мисс Дрекслер ошибалась. Я действительно должен был выступить с основным докладом на ежегодном собрании Американской Ассоциации музеев. Но буквально накануне этого события, как раз когда я собирал вещи, мне было сказано, что во избежание скандала, как это говорится у нас во Франции, мне лучше немного погрипповать. Всего сутки, ничего серьезного.

— Значит, в пятницу в Вашингтон вы не уехали? — спросила я, подумав о Пабло Бермудесе и его падении с музейной крыши.

— Я прислушался к совету и остался дома, — подтвердил Тибодо.

— И в музей не приходили?

— Я ненадолго заскочил утром, забрать корреспонденцию, которую можно просмотреть и дома, но я никого не хотел видеть. Мне несколько неловко в этой ситуации. Я не хотел, чтобы меня кто-то заметил.

Как и тот, кто столкнул Бермудеса с крыши.

— Жаль, что мисс Дрекслер солгала нам.

— Боюсь, что она выполняла мое указание. Я не предполагал, что кто-нибудь из вас будет мне звонить, потому она и придерживалась исходной версии. Музейная ассоциация не то чтобы боялась излишнего внимания прессы, просто не хотела провоцировать лишний раз журналистских пираний.

— Человек, который умер в пятницу…

— Еще одна непредвиденная трагедия. Скверное время для меня, — вздохнул Тибодо.

— Для него тем более, — заметил Майк.

— Вы знали мистера Бермудеса? — спросила я.

— Он тут бывал иногда, — сказал Тибодо, неопределенно махнув рукой. — Один из лучших рабочих, поэтому его часто назначали ответственным за перемещение особо хрупких и ценных вещей. Но не могу сказать, что, помимо служебных, меня с ним связывали хоть сколько-нибудь близкие отношения.

— Мистер Тибодо, не могли бы вы прояснить нам мотивы своей отставки?

Он подошел к окну с видом на Пятую авеню и замер в напряженной позе.

— Она связана с другим расследованием. Ваши коллеги из федеральных органов собираются выдвинуть обвинение против одного скупщика антиквариата.

— В чем его обвиняют?

— За последние двадцать лет по всему миру приняли ряд законов, направленных на предотвращение вывоза древностей за пределы соответствующих стран. Взять, к примеру, нашего египтолога, Тимоти Гейлорда. Ему нельзя приобрести ни один экспонат до тех пор, пока он не выяснит, что из Египта его вывезли до 1983 года.

— И в чем смысл этого?

— Инициаторы и сторонники нового правила полагают, что могущественные державы, такие, как наша, грабят бедные страны, лишая их культурного наследия, памятников древних цивилизаций.

— А вы разве не грабите? — с серьезным видом спросил Майк.

— А по-вашему, детектив, все эти ценности были бы в лучшей сохранности, останься они на территории обнищавших, политически нестабильных стран, чем там, где они доступны для обозрения и изучения? По-вашему, то, что в 2001 году талибы взорвали двух бесценных Бамианских Будд, лучше, чем если бы их вывезли из Афганистана? Вы только представьте, какому риску подвержены многие из шедевров, оставаясь на исконной территории.