Мысли Майка все еще занимали эскимосы.

— Если этот закон был принят в 1990 году, почему кости ваших сородичей — Квисука и остальных — еще пару лет держали тут?

— Закон действует только в отношении коренных американцев. Музеи были вынуждены вернуть останки индейцев, как того требовали их племена, но они и пальцем не шевельнули ради каких-то эскимосов.

— А почему эта тема так задела Катрину?

— Искусство, связанное с погребальными церемониями, Майк, сфера ее научных интересов. А тут она впервые лицом к лицу столкнулась с реальностью, которую они заслоняли, с чувствами людей независимо от цвета кожи и среды обитания. И здесь не было никаких церковных кладбищ, красивых надгробий или старинных мавзолеев. Наши предки лежали в картонных коробках или пылились на музейных полках, снабженные инвентарными номерами.

— Во имя науки, разумеется.

— Но подтолкнула ее к этой перемене все же я, — вздохнула Клем. — Стала укорять за то, что Катрина не замечала, как все обстоит на самом деле. Заставляла задуматься о том, что творилось на ее родине, в Южной Африке. Рассказала ей историю Мене, которая ее глубоко взволновала. Рассказала о моей прабабушке, останки которой привезли в Штаты в бочке. Все это ее потрясло, и Катрина прониклась заботами о судьбе американских индейцев. Мне пришлось перевернуть буквально с ног на голову ее мировоззрение, чтобы она стала понимать, в какой стране родилась.

— Опираясь на найденные скелеты? — спросил Майк.

— Найденные? Майк, я ведь не говорю о Pithecantropus erectus и недостающем звене эволюции. Эти люди ходили по земле много тысяч лет тому назад, и их останки действительно были найдены. А те, о которых говорю я, были, как и мои родственники, украдены.

Мерсер, стоящий рядом с Майком, обхватил его за голову своими огромными ручищами.

— Не смотрите, что у него покатый череп, он у него просто непробиваемый.

Едва Клем заговорила об украденных человеческих останках, к Майку вернулся его обычный скептицизм следователя.

— История вашей семьи действительно весьма необычная. Но ведь это не значит, что все кости, находящиеся в музеях, попали туда именно так.

— Вероятно, вы просто не хотите меня слышать, но у нас с моими коллегами есть документальные доказательства. — Клем не понадобилась снова ее тетрадка, чтобы изложить факты. — Катрина многое от меня узнала о том, что творилось по всей Африке. К примеру, в 1909 году негра по имени Кауа расчленили, затем, чтобы очистить его кости, прокипятили. Это происходило спустя четыре месяца после его смерти, причем на глазах у его жены и детей, чьи крики и причитания не смягчили сердца деятелей науки. Разумеется, его скелет забрали для музея. В дневнике одной известной дамы-антрополога упоминается и такой факт: в сороковых годах прошлого века она дежурила у одра умирающей женщины, а затем, выждав, пока соплеменники ее похоронят, вырыла из свежей могилы и отвезла с собой в Кейптаун.

— Как же это допустило правительство?

— Это в Африке-то? В первой половине двадцатого столетия? — Клем удивленно вскинула брови. — Да у коренных народностей тогда не было ни одного законного представителя. Только миссионеры иногда пытались за них вступиться. Они-то и оставили несколько достоверных свидетельств по фактам разворовывания могил. И опять же — это все не были реликвии далеких веков. В данном случае речь идет о койсанах, народности бушменов и готтентотов, потомки которых живут и в наше время и могут рассказать много похожих историй.