— Теперь все понятно.

— Ральфи ее засек за этим неблаговидным занятием и хорошенько выдрал. Она пыталась улизнуть, но помешал громадный синяк под глазом и, собственно, сам владелец дури, не хотевший ее отпускать. Тогда Анжела стала угрожать, что донесет в полицию, а он, вспомнив печальный пример с Феликсом, уже загремевшим за решетку по ее наводке, решил пригрозить ей пушкой. Изловчившись, она выхватила у Ральфи оружие и навела прицел уже на него. Но он отобрал у нее пистолет, а далее не нашел лучшего места, куда бы его приставить, как к пустой голове девчонки. Соседи услышали шум и позвонили по 911.

Может, хоть это происшествие заставит Анжелу одуматься. Вдруг послужит ей тем же уроком, какой Дороти вынесла из страны Оз, что в ее возрасте нет лучшего места на земле, чем родной дом?

— Послушай, Алекс, я совсем вымотался. Давай я тебе завтра все расскажу и со всеми подробностями. Анжелу отвезли в больницу «Маунт Синай», а Ральфи проведет ночь в камере под присмотром моих коллег из отдела борьбы с наркотиками. В его квартире нашли два пистолета, партию патронов и сорок две упаковки крэка. Но в итоге все целы и невредимы. Передай мистеру Чепмену, что он может отпускать твою лапку и топать домой. До завтра.

Я не стала объяснять Мерсеру, что Майка рядом со мной нет. Положив трубку, я почувствовала невероятную усталость и тотчас уснула.

А утром, приведя себя в порядок и позавтракав, я вышла в коридор, где меня уже ждали двое полицейских, спустилась под охраной в гараж и в компании одного из них доехала до Парк-авеню. Возле отеля я попрощалась с полицейским, и мы с Клем отправились в прокуратуру. Найдя свободное место для машины на Малберри-стрит, я оставила над приборной панелью ламинированную парковочную карточку департамента полиции Нью-Йорка.

Мы прошлись по небольшому парку, который всего четверть века назад был сердцем Маленькой Италии, а теперь стал чуть ли не центром невероятно разросшегося Чайнатауна. Майк называл это место площадью Тянанмэнь. Мужчины и женщины в черных национальных костюмах сновали туда-сюда, нагруженные морепродуктами из рыбных лавок, расположенных на Кэнэл-стрит, и овощами, скупаемыми оптом на Дивижн-стрит. Дети из местной начальной школы играли в кикбол.

По-английски здесь не говорил никто.

Выйдя за ворота парка, мы услышали голоса примерно двух десятков демонстрантов, которые митинговали на Хоган-плейс. У некоторых были плакаты с надписями, не слишком художественно начертанными от руки. Группа скандировала в унисон:

— Это нормально и безопасно! Конец Батальиному царству!

Когда мы приблизились, надписи на плакатах можно было разобрать отчетливей. Не кто иные, как члены Американской лиги по защите сексуальных свобод, выступали в защиту подвинутого на орфографии садомазохиста Питера Кадлера. На одних плакатах были изображены только эмблемы их организации, но большинство радовало более изобретательными призывами: «Высечь Алекс Купер, авось поумнеет!» или «Купер, не суй свой нос в наши спальни!» Еще были всякие шаржи на меня. На одном, к примеру, меня нарисовали с плеткой-девятихвосткой в одной руке и наручниками, болтающимися на другой. Вот бы Майк Чепмен развеселился, если б все это увидел.

Работники прокуратуры и полицейские смотрели с явным неодобрением на кучку скандалистов, преграждающих им путь на работу.

— Черт! — Я остановилась как вкопанная, увидев, что у входа в здание дежурит фоторепортер из «Пост». Удачное утро для игры в прятки с газетчиками, особенно теми, кого, очевидно, подослала Лига. — Не возражаете, если мы пройдем черным ходом через «Тумз»?

— Как вам будет угодно, — ответила Клем, поднимаясь на цыпочках, чтобы прочесть лозунги. — А я и не знала, что есть отделы вроде вашего, которые занимаются раскрытием преступлений только на сексуальной почве.