— Похоже, вы всеми силами старались ее удержать, — заметил Майк.

— Да, это так. Я даже предложил ей взять отпуск и поехать домой на праздники. Проведать отца. Хотел, чтобы она убедилась сама, что ей нечего делать в Кейптауне. Но сейчас я могу представить себе, в каком напряжении находилась Катрина, если все это время кто-то пытался ее убить.

Беллинджер после некоторого колебания посмотрел через стол на Майка и Мерсера.

— Я могу узнать, как она умерла?

— Вероятнее всего, отравление.

Беллинджер отодвинул стул, тяжело на него опустился и, запрокинув голову, стал изучать примостившуюся под сводами потолка горгулью. Последнее, что я от него ожидала услышать, это смех.

— Я так надеялся, что мышьяк тут ни при чем. У меня его столько, что можно перетравить всех.

14

— Вы имеете в виду, что деятельность Катрины Грутен в Клойстерс была как-то связана с мышьяком?

Прямой вопрос Майка привел Беллинджера в замешательство. Он заерзал в кресле.

— Нет. Не могу сказать, что ей приходилось с ним работать.

— Но многие из сотрудников музея действительно работают с мышьяком? — допытывался Чепмен.

Беллинджер подумал, прежде чем ответить.

— Нет, опять же не скажу, что много. Самое большее — четверо. Двое из них работают под моим присмотром. И все скажут вам, что именно я использую мышьяк больше всего.

— Вот как? И для чего?

— Я занимаюсь иллюстрированными манускриптами. — Беллинджер поднялся и подошел к одному из раскрытых томов, отодвинутых на край стола перед нашей встречей. — Со времен основания первых монастырей изготовление книг стало одной из главнейших задач, которую монахи выполняли для своей духовной братии. В каждом монастыре был так называемый скрипториум, где переписчики вместе с художниками делали копии классических текстов. А в нашем музее есть помещение — мы называем его «Сокровищница», — где находится уникальная коллекция рукописных книг.

Беллинджер взял одну из них в руки и поднес к нам.

— А это, пожалуй, наше самое ценное достояние. Вы, может, слышали название «Belle Heures»?

— Что-то знакомое по музейному каталогу.

— Эта книга упоминается в реестре герцога Беррийского, датированном 1413 годом. Подобные книги монахи делали для могущественных покровителей и членов королевской семьи, которым полагалось молиться строго в установленные церковным каноном часы, как и в монастырях, — отсюда и название «книга часов».

На двух страницах раскрытого им разворота я увидела тексты молитв, окаймленные рамкой из витиевато сплетенных золотых листьев. Изображение было воистину великолепно, а краски живые, яркие. Некоторое время я разглядывала этот раритет, после чего передала книгу Майку с Мерсером.

— Как же это чудо дошло до нас в таком отличном состоянии? — спросила я.

— Книги всегда хранятся лучше, чем, к примеру, гобелены. Их нельзя переплавить в слитки, как золотые украшения или другие предметы, поэтому грабители и воры не рассматривают их в качестве лакомой наживы. Но со временем любые краски блекнут, поэтому нам и приходится их реставрировать. Мне лично очень нравится эта работа.

— А что за материалы вы применяете? — поинтересовалась я.