— А затем, чтобы эти самые экспонаты завещать обратно Метрополитен, но чтобы на сей раз они вошли в вечность с надписью «Получено в дар от Артура Пэглина». Он получит славу мецената плюс огромную скидку на налогах за свою благотворительную деятельность. Причем сумма вышла намного больше стоимости самих экспонатов, если бы они продавались по ценам 1930 года.

— А второе условие?

— Он потребовал построить в подвале музея хранилище. Что-то вроде частного склепа. Ему было нужно надежное место, доступ в которое имели бы только он и его доверенный управляющий. Разумеется, никакой арендной платы.

— Его желания были удовлетворены?

— С большой неохотой. Представьте, как остальные коллекционеры отнеслись к такой привилегии — человек заполучил превосходно охраняемый склеп в музее Метрополитен, причем совершенно бесплатно.

— Почему члены правления согласились с этим?

— Потому что директор музея добился их согласия в конце концов. Его преемники на этом посту до конца жизни Пэглина продолжали его всячески обхаживать, так и не зная, какие сокровища спрятаны в его тайнике.

— И что бы это могло быть?

— Chacun a son goût, детектив. Мой муж говорил, что при всей тяге Пэглина к коллекционированию предметов искусства основной интерес для него представляла схема уклонения от налогов. У него имелось несколько действительно хороших вещей, но его частенько надували, как, в общем, и всех нас.

— Значит, в то время история со склепом была у всех на слуху? — Я не могла припомнить, чтобы до сегодняшнего дня читала или слышала о чем-либо подобном.

— Не у всех, конечно, но кое-кто был в курсе. Так уж случилось, что мистер Пэглин и мой отец при всей разнице во вкусах сошлись в одном — у них была общая любовница. В течение года или двух, но этого времени оказалось достаточно, чтобы она доверилась моему отцу и рассказала о сокровищах, хранящихся в подвале музея. Думаю, мистер Пэглин и мой отец соперничали не столько из-за женщины, сколько тягались в споре «а у меня денег больше, чем у тебя». В подобных вещах мужчины сущие дети, вы не находите?

— А вы знаете, сколько еще в музее частных склепов?

— Не имею понятия. Мне кажется, вам стоит для начала поговорить с Тимоти Гейлордом. Любой, кто имеет отношение к египетской коллекции, должен знать об истории Пэглина. Я уверена, что на момент его смерти Тимоти уже работал в египетском отделе в качестве куратора-стажера. Старик превосходно справился с девяностолетним барьером. Его пример меня вдохновляет. Ваше здоровье!

— Интересно, в Музее естествознания тоже есть нечто подобное. Имею в виду частные склепы? — спросил Чепмен.

Пока Рут Герст обдумывала ответ, мы с Майком, наверное, в унисон размышляли над тем, что такое частное хранилище может быть очень удобным для сокрытия саркофага.

— Нет, об этом я не слышала.

— А как хорошо вы знаете тот музей?

— Герберт был членом совета его попечителей, — кивнула миссис Герст.

— Герберт? — вопросительно посмотрел на нее Майк.

— Мой покойный муж. Он не хотел связываться с Метрополитен, поскольку тут большое влияние имел мой отец. К тому же его захватывала романтика странствий и волнение первооткрывателя. Вы уже знакомы с Эриком Постом? Европейская живопись.

— Очень бегло.

— Его отец, Виллем, был одним из самых известных искателей приключений прошлого века. В духе героев Хемингуэя. Бесстрашный красавец, любимец женщин. Во многие свои африканские путешествия он с собой брал и Герберта. Думаю, мой супруг в ту пору был едва ли не единственным, кто не выносил охоту, кому было отвратительно само желание убивать прекрасных животных.