— А то на кого! — скорчил страдальческую рожу Гетаинир. — Вот же ж тварь въедливая… Какой там ещё длинный острый предмет? Да кому бы он понадобился, инспектор этот, убивать его ещё!

Я пожал плечами. От переговоров в кабинете градоправителя остались смутные и противоречивые впечатления, но суть я уловил: денег город пока не даст. Асзар со всей мыслимой горячностью убедил градоправителя в том, что опасность представляет отнюдь не случайная лягушка, забрёдшая в третьесортный трактиришко, а человек с ножом, убивающий магов.

— Дождутся, идиоты, — рычал Гетаинир. — Вот придёт их сюда целая армия — тогда спляшут! Да только я уж далеко буду. Я издалека посмотрю, как весь этот проклятый Дирн в болото затянет.

В голосе его звучало столько ненависти, что мне сделалось не по себе. И уж никак не добавило оптимизма то, что он вдруг уставился на меня каким-то оценивающим взглядом.

— А вы, сэр Ямос, думаете здесь задержаться? Не советую. Ох, не советую!

— У меня выбора нет, — пожал я плечами. — Жена хочет приключений. Да и с лягушками у меня старые счёты…

Тут я вспомнил, как меня утащила лягушка. Как я потом чуть не утонул в болоте, но как-то выкарабкался. И, разумеется, как Талли отравилась ядом жабьей бородавки. Конечно, нет худа без добра, и если бы не эта бородавка, то Огонь знает, получилось ли бы у меня вернуть сестру. Но всё же душу Талли было жалко. Несмотря на то, что она была злючкой, мы с ней вроде как дружили, или около того. И незадолго до смерти она оказалась не такой уж и злой…

— Я бы десять раз подумал, прежде чем подвергать дам такой опасности, — покачал головой Гетаинир.

— Я обычно не думаю. Меня вдруг посещает ощущение правильности поступка, и я просто делаю. Это как озарение, понимаете?

— Понимаю. Но, поскольку наши с вами дорожки, судя по всему, разойдутся, я бы попросил вас вернуть аванс.

Я сунул руку в карман, мысленно прикидывая, как буду оправдываться за растраченный гатс, но достать деньги не успел. Справа по коридору хлопнула дверь, и к нам подошла, вертя на пальце кольцо с ключами, крайне довольная Натсэ.

— Сняла на три месяца, — сказала она. — На меньше не сдавали. Зато пообещали горничную раз в неделю. Ещё пришлось пошлину уплатить, за то, чтобы нам позволили жить в городе. Прошу, хозяин. — Она бросила мне ключи, я их поймал. — А это вам. Спасибо за помощь. — Натсэ протянула Гетаиниру десяток серебряных монет. Тот принял их с довольно кислой миной, но ничего не сказал.

Натсэ взяла меня под руку и торжественно вывела наружу, как из дверей ЗАГСа. Было такое чувство, словно в этот момент она абсолютно счастлива, и я молчал, не желая разрушать этого её чувства. Потому что всё, что я мог сейчас сказать, было довольно мрачным.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, даже потеплело немного — бабье лето запоздало явилось, не иначе, — и Дирн ожил. По улицам ходили мужчины и женщины, деловито сновали дети, чего-то промышляя. Изредка проезжали лошади, одни — со всадниками, другие — с повозками.

— Обрезь есть? — спросила Натсэ в лавке мясника. — Чуть-чуть, мне котика покормить.

— Сколько «чуть-чуть»? — спросил широкоплечий бородатый мужик.

Натсэ положила на прилавок медную монетку. Мужик хмыкнул и молча удалился.

— Асзар-то — не промах, — сказала мне Натсэ, облокотившись на прилавок, как героиня американского фильма, ведущая диалог в баре. — Смекнул, что к чему.

— Кто мог убить инспектора? — спросил я, радуясь, что она сама начала этот разговор.