Я только кивнул в подтверждение, и незваный визитёр пополз улиткой вниз по холму.

— Нам надо будет как-то разделить обязанности, или типа того, — сказал я, глядя ему вслед. — Например, Авелла лучше всех общается с людьми.

Тут я вспомнил, как она очаровала трактирщика, чтобы тот позволил нам пройти в комнату с котом и факелом.

— Я нормально общаюсь с людьми! — насупилась Натсэ. — Просто они меня бесят, и я хочу, чтобы они все сдохли. А чем «разделять обязанности», давайте лучше подумаем, что делать, когда кого-то из нас арестуют.

— За что нас арестовывать? — изумилась Авелла.

— За убийство мага. Надо же кого-то арестовать. В общем, наша задача — решить, держимся мы за этот город, или же нет. Если держимся — ведём себя тихо и стараемся помогать следствию. Если нет — при малейшей опасности всех убиваем и бежим.

«Сдохли», «убиваем»… Интересно, это в ней так тоска по профессии проявляется? Лишь бы она из ностальгии «подрабатывать» не начала…

— Там, в лесу, в яме скелеты детей! — сказала Авелла таким тоном, что все вопросы отпали.

— Морт? — Натсэ посмотрела на меня.

Я пожал плечами:

— А какая разница? С нашим везением в любом городе влипнем по уши. Тут уже дом хотя бы…

Натсэ, которой наши умозаключения, похоже, не нравились, услышав про дом, прикусила язык. Само слово «дом» было для неё чем-то сакральным. Она вздохнула и развела руками.

— Ладно. Идём за шмотками? Не являться же к Асзару в таком виде. Особенно тебе, Ди-ма.

* * *

На рынок мы двинулись, в чём были. Девчонки в платьях, я — в грязных брюках и пиджаке на голое тело. Я его даже расстегнул. Потому что застёгнутый пиджак на голое тело выглядит как-то совсем убого и по-бомжовски, а расстёгнутый — уже с претензией на стиль и гламур. К тому же голодовки, тренировки и сражения последних месяцев превратили мой так называемый торс во что-то такое, что более-менее не стыдно было являть миру. Если бы ещё пиджак этот чистым был, эх…

В Дирн и вправду пришло бабье лето. Однако оно всё же было северным, и потому прохладным. Авелла поёжилась и состряпала вокруг нас пузырь.

— Морт, держи. — Натсэ протянула мне пригоршню монет.

— Что? Зачем?

— Держи, говорю. Ты мужчина, ты платишь, иначе будет странно выглядеть. Это во-первых.

Я пытался протестовать, но Натсэ молча сунула деньги мне в карман пиджака.

— А во-вторых, если деньги будут у меня, я их могу легко и быстро пропить, — привела она решающий довод. — Мне всё ещё бывает очень грустно, а плакать на груди любимого я почти не умею. Стараюсь научиться. Но с бутылкой — оно как-то проще, что ли…

Вот и поди разбери, то ли мне сейчас комплимент сделали, признав любимым, у которого можно на груди выплакаться, то ли, наоборот, высмеяли, поставив в иерархии полезных вещей ниже бутылки самогона… А впрочем, оно мне надо — в смыслах ковыряться? Вот ещё не хватало тут тупые семейные разборки устраивать, как у моих родителей: «А ты сказала то-то и таким-то тоном!» — «А ты вообще отвернулся, когда я с тобой говорила, и глаза вот так закатил!». На фиг, на фиг, у нас тут, типа, фэнтези, так что давайте без этого.

Монеты в карманах бренчали, и встречные проходимцы присматривались к нам с любопытством. Один незаметно пристроился было сзади, но в какой-то момент, решив сократить дистанцию, въехал носом в «пузырь» и остановился, изумлённо моргая.

— Ой! — Авелла обернулась.