Он говорил, не переставая, словно торопился, чтобы не перебил кто; откуда-то появились цветы, белые и желтые, душистые; он, сделав значительное лицо, преподнес их, задержав ее руки в своих.

— Спасибо. Чайку ко мне? — заглянул полковник ей в глаза. — Владимир Кузьмич, приглашай гостью.

Свердлин повел ее по коридору под локоть, полковник шел рядом, поддерживая под другую руку, курсанты растекались по стенкам и исчезали.

— Вот! Индийский! Вам конфет? — полковник обвел рукой угощения на столе, заполнившем почти все пространство комнаты, где они оказались.

— Я, признаться…

— Ну что ты, — подтолкнул будто невзначай Свердлин, — присаживайся.

Он, усадив, повернулся к начальнику:

— Иван Клементьевич, разрешите тост?

— Тост? У нас вроде… — повел полковник руками и глазами по чашкам с чаем, но Свердлин уже разливал коньяк в маленькие хрустальные рюмки, а за его спину смущенно прятался усатый капитан.

— Николай Семенович! Ты здесь? — кивнул полковник капитану, того действительно и не видно было с ними, а тут, в комнате этой, и нашелся.

— Начальник курса, — представил полковник Майе капитана. — Наставник, так сказать, нашего Владимира Кузьмича. Разворачиваемся мы, Майя Николаевна, укрепляем плацдармы. Вот новый курс, новые дисциплины и новые, так сказать, педагоги у нас появляются. Большому кораблю, как говорится, у нас зеленый свет.

— Скажите, Иван Клементьевич, — подал рюмку Майе Свердлин, сам он так и не присел, стоял подле нее у стула, как адъютант, рука согнута в локте на уровне плеча, в пальцах рюмка.

— Надо сказать. А как же. По такому случаю. Не часто нас посещают такие гости, — полковник поднялся. — Подымем, товарищи офицеры, за нее. За нашу школу. Чтоб процветала милицейская наука и наша, так сказать, альма-матер.

— Товарищи офицеры! — крикнул Свердлин так, что и Майя невольно привстала.

Все выпили. Сели. У Майи сразу почему-то закружилась голова, она оперлась на руку Владимира, слегка склонилась к нему. Полковник протянул ей развернутую конфетку.

— Как Николай Петрович? — спросил он ее на ушко.

— Ничего, — ответила она.

— Я слежу. Он недавно по телевизору выступал. О проблемах. Блестящее выступление.

— Когда? — Свердлин элегантно подлил в рюмку начальнику. — Неужели я пропустил?

— Выступал, — подтвердил, закусывая, капитан. — Содержательно. Моя Клавдия Захаровна даже хотела записать на магнитофон.

— А давайте пригласим Николая Петровича к нам, Иван Клементьевич, — Свердлин взглянул на полковника, поднял свою рюмку. — Разрешите?

— Скажи, именинник, сам бог велел.

— Товарищи! — поднялся над столом тот, степенно огляделся, легонько коснулся плечика Майи, подмигнул усатому капитану. — Мне хотелось от всей души поблагодарить вас всех. В моем становлении как педагога я вам всем очень обязан и признателен…

Он умел говорить красиво, у него получалось, капитан раскрыл рот, полковник несколько раз кивал головой и довольно посмеивался, Майя заслушалась.

Позже, когда Свердлин на той же «Волге» довез ее до дома и они, не сговариваясь, завернули прогуляться в скверик, наслаждаясь свежим весенним воздухом остывающего дня, Майя, не удержавшись, все же сказала:

— Володя. Так нельзя. Я бы не хотела, чтобы все так. Ну зачем?

— О чем ты? — будто не расслышав, нагнулся он к ней.