У Рэдберна была привычка путать свое и дядюшкино. Молодой человек неоднократно подписывал различные векселя именем дяди вместо своего. Себастьяну удалось прекратить эту порочную практику, заработав тем самым презрение племянника.

Эвелин, сестра Себастьяна, считала, что склонность к присвоению чужого имущества появилась у ее сына после смерти отца (а он умер, когда Рэдберну было четырнадцать лет). У самого Себастьяна отец умер, когда ему было двенадцать, и относился он к подобным действиям по-другому.

Громкий звук раздался в библиотеке, когда Рэдберн вставил пробку в графин.

– Вчера я слышал весьма занятную сплетню, дядя, – сказал он.

Себастьян прошелся по комнате, заставив племянника встать спиной к галерее, чтобы не упускать дядю из виду.

– Обилие слухов и сплетен – единственное, что может быть значительным в Лондоне, – произнес он.

Рэдберн пригубил бренди. У него был вид мальчишки, мечтающего подшутить над тем, кто старше его. Бернард Рэдберн был высок ростом, строен, хотя его сюртук на подкладке заставлял его выглядеть более полным. Его лицо с точеными чертами и волны золотых локонов вскружили голову многим женщинам. Рэдберн быстро понял, какую власть он имеет над ними. К несчастью, у него были собственные понятия по поводу того, что такое честь. Себастьяну стало не по себе.

– Я считаю, что чем более возмутительна сплетня, тем дольше она распространяется, – ответил он племяннику.

– Конечно, надо крайне осторожно относиться к слухам. Не так ли, дядюшка? Люди распространяют спои злобные сплетни очень быстро, хотя в них ни толики правды, – Рэдберн постучал пальцами по стакану. – Особенно если они касаются известных лиц или семейств.

Себастьян присел на ручку обитого кожей кресла, стоявшего возле камина. Он знал, что будет дальше. Стратегию Рэдберна вычислить несложно.

– Ты по поводу тех слухов, которые касаются тебя и Мэделин Фитцдауни? – спросил он, следя за реакцией племянника.

– А я думал, что эти слухи давно забыты, – уголок губ Рэдберна слегка дернулся, губы сжались. Он подошел к одному из больших окон и стал смотреть на сад. – Разве можно представить, чтобы я имел отношение к этому несчастному случаю?

Душа Бэрнарда Рэдберна была холодна как лед. Он с презрением относился ко всем и всему, что угрожало его планам. Причиной этому было невероятное чувство превосходства над другими.

– Мне необходимо узнать правду о том, что произошло той ночью, – произнес Себастьян.

Рэдберн одернул свой сюртук.

– Дядя, вы говорите так, как будто все еще пытаетесь решить эту проблему. Я не могу представить более ужасного способа траты времени, – сказал он.

– Скажу тебе следующее: я не собираюсь оставлять эту тайну нераскрытой, – ответил ему Себастьян.

– Дядюшка, это ваше дело. Если вы хотите заниматься глупостями, то это ваш выбор. Но я полагаю, что у вас есть более серьезные занятия, – Рэдберн повернулся лицом к Себастьяну. – Вы пригласили меня сюда, чтобы обсудить сюжет пьесы из этой древней истории?

– Нет, – маркиз пристально смотрел на племянника, это мгновение ему показалось вечностью.

Если Себастьян и не находил у Рэдберна чувства юмора, его наряд был весьма забавен. Очевидно, его племянник забросил попытки войти в общество любителей спорта и теперь водил дружбу с господами, склонными не столько к занятиям спортом, сколько к ношению нелепой одежды. Края его воротника почти доходили до ушей, а вишневый жилет в полоску привлекал всеобщее внимание.

– Я хотел поговорить с тобой о мисс Ашервуд, – сказал племяннику Себастьян.