Изменить размер шрифта - +
По всей видимости, они достигали поступательного движения за счет использования собственных тел.

Их судно, продвигаясь по поверхности озера, оставляло за собой две длинных расходящихся полосы. Она/Они ждала и наблюдала. Смертные всегда были для Нее/Них загадкой. Временами Ей/Им почти казалось, что они могут обладать неким примитивным представлением о принципиальной концепции симметрии, которая была для Нее/Них радостью и смыслом жизни, но в тот же момент они противоречили этой мысли своей грубостью, лишенной всякой логики и порядка. Они постоянно роились вокруг Ее/Их с таким трудом отвоеванных стабильных зон, нанося им ущерб своими беспорядочными действиями и грубыми творениями.

Смертные, по-видимому, обладали некоей примитивной устойчивостью, – возможно, в качестве естественной компенсации за их очевидную тупость, – которая позволяла им противостоять как разрушителям, так и, как ни странно, Ее/Их усилиям привнести толику порядка в их до ужаса беспорядочную жизнь.

Она/Они обнаружила, что у Нее/Них не было никакого реального способа манипулировать ими. Она/Они ощущала их в совершенстве, и временами они также могли чувствовать Ее/Их присутствие. Но кроме этого, как Она/Они убедилась, у Нее/Них не было власти как-либо повлиять на них. Они занимали те же зоны стабильности, что и Она/Они. Было похоже, что смертные подобно Ей/Им держатся зон стабильности, но на другом уровне. Их уровни временами могли сближаться, могли даже быть параллельны друг другу, но между Ней/Ними и смертными всегда присутствовала пропасть. Они никогда не помогали и не угрожали – они просто существовали. Она/Они считала их странным побочным продуктом деятельности разрушителей.

 

 

27.

 

День клонился к ночи, а музыка все длилась – то она была сложной и диссонирующей, а затем, в следующую минуту, простой и захватывающей. Среди деревьев зажглись светильники, и сами джунгли, казалось, ожили и засияли. Оказалось, что прогалины, заваленные палой листвой, были обрызганы фосфоресцирующей краской. Днем она была не видна, но когда спускалась темнота, а на деревьях зажигались неяркие огоньки, растения пульсировали и мерцали сумятицей неземных цветов.

Когда музыка стала более раскованной и шумной, восхищенное внимание слушателей сменилось танцами и весельем. Среди пятен света и тени двигались парочки и группы людей. Появились добытые с помощью транспортного луча бочонки с вином, наркотические фрукты, бутылочки и таблетки с различными препаратами, пришедшими из сотен других культур.

Билли потерял Рива из виду, блуждая по тропинкам среди джунглей вместе со странной молчаливой девушкой. В течение вечера его угощали столь многими вещами – незнакомыми жидкостями, экзотическими наркотиками, – что его голова кружилась, а зрение разворачивало перед ним восхитительные и страшноватые картины. Они прошли мимо череды красных и зеленых пульсирующих огней, и лицо девушки растворилось в радужном мерцании. Билли, остановившись, некоторое время смотрел на нее.

– Черт побери, ты прекрасна! Все это место прекрасно!

Девушка улыбнулась ему. Билли ее улыбка показалась проблеском восходящего солнца. Он обнял ее, и они пошли дальше, через поляну, окруженную стеной деревьев. Малыш Менестрель все еще сидел с музыкантами. Его глаза были закрыты; погруженный в глубочайшее сосредоточение, он пытался извлечь все более изысканные звуки из своей серебряной гитары. На его лбу поблескивал пот, он, по-видимому, абсолютно не замечал окружавшую его толпу танцующих. Билли с девушкой постояли немного рука об руку, глядя на него, а затем двинулись дальше, прочь с поляны, по мерцающим тропкам среди высоких деревьев.

Они пришли на другую полянку, поменьше, посреди которой на мягкой, устеленной листьями земле сияли две больших ультрафиолетовых лампы. Билли почувствовал, как в нем зашевелились новые ощущения, и понял, что где-то в кустах спрятана парочка альфамодуляторов, настроенных на широкий диапазон.

Быстрый переход