— Чертовщина, — проворчал Скинк. Он выбрался из кабины: — Эй, ты идешь или нет?

Ливень усилился, и они спрятались от него в палатке. Огонь потух, но черепаха была приготовлена отменно. Скинк взял ее за хвост и сдунул дождинку с сохранившегося глаза черепахи, другой лопнул от огня. Он потер свои бронзовые щеки. Огонь был так близко, что чувствовался запах дыма. Уиндер закашлялся, но Скинк не выказывал никакой реакции, даже когда прикасался пальцем к горячему кофейнику. Ветер усилился и Скинк повысил голос, чтобы Уиндер мог его слышать:

— Ты знаешь что-нибудь об этом новом курорте?

— Я видел, где они его устроили.

— Да, — Скинк уже кричал, — все сделал этот трахнутый Кингсбэри!

Ветер еще усилился, если это было возможно.

— Чертовщина! Ты слышишь меня? Это все связано.

— С чем? Со смертью Кушера?

— Со всем, — Скинк сделал паузу.

Кое-что прояснилось в мозгу Уиндера. Скандал в Волшебном Королевстве не только мог помешать делу, но и спутать планы Френсиса Кингсбэри по развитию Фалькон Трейса.

— Посмотри на эту фотографию, — сказал Скинк. Тонкой вилкой он вынул внутренности черепахи.

Ветер быстро затихал и дождь все медленнее падал на листья. Облака на западе рассеялись, и даже солнечный луч проглянул сквозь них. Стало снова душно.

— Должно быть, уже слишком поздно, — произнес Джо Уиндер. — Они стали расчищать место.

— Я знаю, — мускулы на шее Скинка напряглись, — они разорили гнездо орла. Два птенца погибли.

— Ты видел?

— Я пришел позже. Поверь мне, если я не смогу остановить это…

— А что, если уже слишком поздно?

— Со мной ты или нет? Вот все, что меня интересует.

— С тобой, — ответил Уиндер. — Конечно, с тобой, но я не слишком оптимистично настроен.

Скинк улыбнулся своей обворожительной улыбкой, которая в свое время принесла ему успех на выборах.

— Согласен, по закону мы, может быть, не можем ничего сделать. Но мы можем сильно попортить им жизнь. — Он залез в плащ и достал маленький стальной полуавтоматический пистолет.

— Не беспокойся, — заявил он, — такой же я достал и для тебя.

Женщина, которая называла себя Рашель Ларк, принимала массаж, когда ей позвонил Френсис Х. Кингсбэри. Она ждала разговора с ним с тех пор, как прочла в «Вашингтон Пост» о мышах-манго с синими языками. Ее первая мысль была, что Кингсбэри попытается поговорить с ней, предложив вернуть часть денег назад. Сидя голой, Рашель Ларк приготовилась к худшему, и попросила массажиста подать ей этот проклятый телефон.

На другом конце провода Кингсбэри спросил:

— Это моя любимая рыженькая?

— Забудь про это, — ответила женщина, называвшая себя Рашель Ларк, хоть это и не было ее настоящим именем.

Кингсбэри сообщил:

— Веришь ли, малютка, на меня обрушились неприятности.

— Я уже потратила деньги, — ответила Рашель, — а даже, если бы и нет, уговор дороже денег.

Не возражая, Кингсбэри произнес:

— Я свои — тоже.

— Что же это, светский звонок?

— Не совсем. Ты одна, крошка?

— С очаровательным молодым человеком по имени Свен.

Воображение Кингсбэри разыгралось. Рашель была привлекательная молодая женщина, несколько полноватая. Они встретились много лет назад в холле офиса прокурора в Камдене.