– Если бы нам хотелось, мы могли встречаться где угодно и когда угодно. Но мы этого не делали. Возможно, мы мечтали о слишком разном будущем? Что сейчас вспоминать о детских годах? Чтобы заполнить ту трещину, которая образовалась между нами, нужно долгое время. Я не могу силой изменить ту ситуацию, в которой сейчас нахожусь. Ты говоришь: убежим за границу, но это доступно только тебе одному.

– Я хотел бы увезти тебя на этой машине. Тогда миру пришлось бы узнать о существовании мужчины, который тебя любит.

Фудзико холодно посмотрела на водительское сиденье. Она знала, что ключей нет и двигатель не завести. Пыл Каору работал вхолостую.

– Это будет слишком большой жертвой. Пострадают все: и ты, конечно, и семья Токива, и моя семья. Я не могу, как ты, уйти в анархисты.

Незаметно Каору становился для Фудзико кем-то безумно чужим и далеким. Анархист… Каждое ее слово разрывало сердце Каору. Ему стало стыдно за свой оптимизм: искать в запахе духов той ночи и в кольце – символе новой встречи – подтверждение тому, что сердце Фудзико рядом с ним.

Они замолчали. Эта ситуация не могла продолжаться вечно. Какое-то решение будет найдено: или наследный принц откажется от Фудзико, или Каору.

– Ты когда-нибудь задумывался о положении императора или наследного принца? Иногда государство лишает человека голоса. И император, и наследный принц – это люди, у которых есть свои желания и интересы. Но им запрещено говорить о них.

Значит, Фудзико, избранница наследного принца, узнала, что он за человек, прониклась к нему симпатией и готова ответить на его любовь?! Несколько лет назад она спрашивала у Андзю: «А господин Хидэномия – влиятельный человек?» Теперь она испытывает к нему такие чувства, которых не вызывал у нее Каору. Конечно, симпатия и любовь – это разные вещи. Но нет таких законов, которые запрещают симпатии перерасти в любовь. Фудзико пока балансировала в пространстве между симпатией и любовью. Между наследным принцем и анархистом. Пока Каору постепенно терял доверие Фудзико, наследному принцу удалось добиться ее понимания и симпатии. Поэтому можно было не сомневаться: чувства Фудзико были уже не посередине, они склонялись в сторону наследного принца. У Каору не осталось козырей. Следя взглядом за Каору, который не знал, что сказать, Фудзико продолжила:

– Наверное, у тебя совсем другой путь, чем у меня. Ты не можешь смириться с государством, которое отнимает свободу личности… Ведь так? В глубине души я стремлюсь к той же свободе, что и ты. Именно поэтому я хочу, стоя на стороне государства, прилагать усилия к тому, чтобы каждый человек стал хотя бы чуточку счастливее, чем сейчас. Я хочу работать не в интересах государства, а пусть ненамного, но смягчить его гнет. Вот в чем моя позиция. Я выбрала работу сотрудника ООН, а не поэта или певицы. Я считаю, что у меня есть обязанность добросовестно делать то, что в моих силах.

Значит, Фудзико считает, что быть супругой наследного принца – такая же работа, как в ООН? И никакой игры сладких чувств, никакой любви? Фудзико старалась отнестись разумно к тому нелепому положению, в котором она оказалась. Она считала, что это самый справедливый и безопасный выбор и для Каору, и для наследного принца, и для семей Токива и Асакава. Каору ненавидел ее рационализм. Чувства Каору, которые когда-то вызывали в Фудзико томление и негу, теперь не находили в ней ответа.

– Когда ты отказалась от любви? Перед тем как уехать в Нью-Йорк, ты, я помню точно, сказала: «Я могу уехать куда угодно, потому что знаю: ты меня любишь». А еще ты мне пообещала: «Я постараюсь быть честной со своими чувствами. Давай взрастим нашу любовь, чтобы в будущем она распустила самые прекрасные лепестки».