В голосе Фудзико чувствовалась уверенность, и Каору вновь поверил, что этот день обязательно наступит.

– Спасибо. Я буду ждать сколько потребуется. Поеду куда угодно. Если в Японии не найдется места для нашей встречи, я непременно отыщу его. И мы проведем этот день как сегодня.

Фудзико неспешно кивнула и еще раз посмотрела на профиль Каору. Ее взгляд показался ему чужим.

– Моя величайшая гордость – твоя любовь ко мне.

– Любить тебя – мое предназначение, ради которого я живу в этом мире.

Словно пытаясь сдержать нахлынувшие на нее чувства, Фудзико взялась за ручку двери. Когда она выйдет из машины, Каору сосчитает до десяти, заведет двигатель и, не оглядываясь, поедет в противоположном направлении. Он медленно закрыл глаза. Холодный воздух ворвался в салон. Аромат духов Фудзико и ощущение ее присутствия еще не исчезли. Пять, шесть, семь… В уголках глаз оставалось воспоминание о ее белых щеках. Восемь, девять, десять.

Из пустынной Нэмуригаоки без единого провожающего тихо уезжал автомобиль, в котором сидел мужчина, только что убивший свои чувства.

9

9.1

Любовь, начавшаяся и пришедшая к завершению в Нэмуригаоке, не оказала никакого влияния на историю… Впрочем, пока еще рано делать выводы.

Двадцать пятого ноября Фудзико пригласили во дворец принца, где она встретилась с его высочеством. Исчерпав все свои возможности, наследный принц решил целиком и полностью положиться на волю Фудзико, считая встречу в этот день последней. Он готов был принять любой ее ответ.

Две недели спустя через сотрудников Управления императорского двора Фудзико официально выразила свое почтительное согласие. Манифест о реставрации императорской власти прозвучал по всей Японии от центра к окраинам. На всех телеканалах, во всех газетах и журналах появились фотографии улыбающейся Фудзико. Управление императорского двора делало все, чтобы народ, с опаской относящийся к умным женщинам, полюбил Фудзико. За короткий срок ей создали другие образ и характер, совсем не такие, как у той Фудзико, что любил Каору. Появились вторая, затем третья улучшенные версии девушки, обожаемой миллионами.

Царственная улыбка… Так люди стали называть улыбку Фудзико. Но Каору думал: эта царственная улыбка получалась, если убить все чувства в улыбке, предназначавшейся ему одному. Красивая улыбка, превратившаяся в окаменелость.

Парад по случаю свадьбы наследного принца Каору смотрел вместе с Андзю по телевизору в «берлоге бездельника» в Кагурадзаке. Сон, увиденный в гостинице в Вене, оказался вещим. Андзю запомнила выражение лица Каору до мельчайших деталей.

– Такое впечатление, что это его вовсе не касалось. Наверное, глубоко под кожей он скрывал сожаление и печаль, но не давал выхода наружу никаким чувствам. В душе он, несомненно, ощущал себя неуютно. Но в моем присутствии он вел себя как обычно: пил зеленый чай, сосал свои любимые леденцы от горла с куркумой. Я спросила: «Может, выключить?» А он сказал-. «Нет, давай порадуемся за них».

Интересно, о чем думал Каору, глядя, как женщина, которую он любил, становится звеном, мягко объединяющим сердца народа? Неужели он действительно радовался?

Ты не могла не спросить у Андзю, как Каору, который так желал Фудзико, который так хотел отдать ей все свои чувства, мог столь легко отказаться от нее?

– Неужели Каору на самом деле смирился с поражением?

Прежде всего Андзю сказала:

– Любовь не знает поражений. – И стала описывать состояние Каору перед свадьбой принца и после нее: – Это было в тот день, когда в прессе объявили о свадьбе наследного принца. Каору появился в доме Токива и сказал мне: «Все кончено.