|
Оживление от такого новшества заметно сразу, и нынче комнаты для гостей в обоих трактирах почти никогда не пустуют. В мангазее, кроме обычного ассортимента, Варвара своей волей соорудила странную торговлю: игрушки, да поделки из кости или камней от всяких инородцев, и ее собственного художественного изготовления, да одежда из мехов и кожи тех же инородческих покроев. Странно, но все это покупают охотно, особенно из тех, кто проездом по тракту останавливается. Алеша при мне все Варвару пытал: ну чего тебе неймется, чего не хватает? Денег много, скажи, сколько тебе надо, дам. А она ему: ничего мне не надо, хочу свое собственное дело иметь. А замуж тоже не хочет. Алеша, хоть он и не скажет никогда, но из-за того переживает сильно. Дикая девка, совсем. Куда она в тайгу ходит, к кому? Людям в Егорьевске говорит: к шаману. Алеша их верования и обычай знает, сказал мне: врет она все. Пытался подговорить кого-то из своих проследить за ней, так она сама того выследила и – бревном по голове. Еле очухался потом, домой дополз. Больше никто не соглашается.
Последнее время зачастили к нам казаки. Не так, чтобы строем или под конкретное дело, но как-то так… ездят дозорами по трактам, заходят в тот же трактир или мангазею… вроде приучают к чему-то, или стерегут чего. Раньше-то у нас военного человека в городе днем с огнем не сыщешь. И исправник приезжал уже раз пять за последние две недели, о чем-то с Опалинскими толковал, на дальний, Лебяжий прииск ездил. Что это значит, разобрать пока не могу, но что-то значит непременно… Теперь, когда я вам все свои дела обсказала, по чину и вопросы задать. Как здоровье вашего драгоценного сыночка Павлуши и мужа Петра Николаевича? Не хвораете ли сами? Как здоровье матушки вашей, Натальи Андреевны, сестричек и братьев, крошки-племянника? Закончили ли роман? Или, может, уж и напечатали? Так ведь не забудьте прислать-то. Сами понимаете, как меня любопытство гложет. Передали ли Григорию Павловичу мои поздравления с законным браком? Он меня, должно, и не помнит, а я-то его, как сейчас – такой резвунчик был, нашкодит, обидит кого, и тут же сам испугается, разом утешать несется, и все свое до крошки отдаст. Дай Бог им с молодой женой счастья, такоже и вам с Петром Николаевичем! На сем прощаюсь и остаюсь ваша покорная слуга
Вера отложила перо, потерла подушечками пальцев уставшие глаза и посмотрела за окно, туда, где чернела стена уже почти облетевшего леса. Кот Филимон, заметив, что хозяйка окончила дело, тяжело вспрыгнул на стол и осторожно потрогал лапой перо. Вера, не глядя, почесала его за ушами. Кот замурчал, потыкался ей усатой мордой в ладонь и отошел, лег на краю стола в позе египетского Сфинкса и тоже стал смотреть за окно. Дети вместе с собаками ушли в лес за прихваченной морозцем рябиной, Алеша уехал в инородческие поселки по делам сетей и рыболовных песков, и Вера в кои-то веки была дома одна, если не считать Филимона. Оттого и взялась писать письмо к бывшей девочке-хозяйке, нынче проживающей в Петербурге. Впрочем, девочка давно уже выросла и стала… Какой? Кто разберет? Разве по письмам можно судить? Но уж изменилась-то с 16 до 24 лет – это точно. А она, Вера? Она изменилась за эти годы, прошедшие после трагической смерти инженера Печиноги, Матвея Александровича, Матюши, единственного…? Наверное, постарела? – неуверенно подумала Вера, не желая оборачиваться и глядеть в зеркало. |
