Алина проснулась бодрой, отдохнувшей, утренний душ был горяч, утренний кофе — крепок. Она быстро собралась, взяла ключи от машины и бросила последний взгляд в большое зеркало холла. Необходимый акт самоидентификации каждого: точно ли это я сейчас выйду во внешний мир? Да, несомненно: невысокая молодая женщина, золотистое каре волос до плеч, зеленые глаза смотрят внимательно и немного строго, светлое приталенное пальто подчеркивает выразительную фигуру. Алина улыбнулась отражению и вышла из квартиры.

На улице она с удовольствием вдохнула прохладный воздух, в котором были растворены тонкие нотки осенней влаги и запаха прелых листьев. Красный «Peugeot-307», казалось, встретил ее радостным ожиданием, как веселый пес встречает хозяина, собираясь идти на прогулку. Автомобиль был подарком отца на двадцатипятилетний юбилей, и сменил видавшую виды «девятку», на которой Алина ездила до этого. Вообще, Алина крайне неохотно принимала от папы такие подарки, и он выбрал максимально веский повод для того, чтобы заставить дочь пересесть из вызывавшего у него ужас «ведра» в более безопасный и во всех отношениях лучший «Peugeot». Собственно, так же получилось и с квартирой: ее папа подарил Алине на двадцатилетие, и она переехала сюда из съемной «хрущевки», которую арендовала вместе с двумя подружками по медицинской академии. Алина с восемнадцати лет жила отдельно от отца и ни разу за это время не попросила его о помощи, как бы трудно ей ни приходилось, просто потому, что это претило ее самостоятельной натуре. Сейчас, когда уже приближалось ее тридцатилетие, она даже с некоторой тревогой думала о том, что подарит ей папа на этот раз.

Алина села за руль и выехала на проспект, по которому уже торопились машины, спеша образовать утренние пробки, проехала мимо парка, раскинувшегося вдоль Муринского ручья, свернула на улицу Руставели и уже почти подъезжала к Пискаревскому проспекту, когда подал голос ее мобильный телефон. Алина взглянула на экран и чуть поморщилась. «Иванов Эдуард» высветилось на экране. На самом деле ее непосредственного начальника, руководителя отдела судебно-медицинских экспертиз трупов, звали Эдип. Эдип Михайлович Иванов. По вполне понятным причинам он предпочитал называться Эдуард. Алина помнила, как, узнав настоящее имя начальника, удивилась безрассудной смелости его родителей.

— Да, Эдуард, доброе утро, — сказала она в трубку.

— Алина, привет, ты где?

Рабочий день в Бюро судебно-медицинской экспертизы начинался в десять часов, но Алина была сегодня дежурным экспертом, и теоретически это означало, что уже в восемь она должна быть на месте. Сейчас было ровно восемь утра. Впрочем, практически для дежурного эксперта было достаточно просто быть на связи в это время.

— Я подъезжаю, буду где-то… — Алина бросила взгляд на уплотнявшуюся пробку перед Пискаревским проспектом, — минут через десять.

— Зря торопилась, — сказал Эдип-Эдуард. — На Петроградской труп, только что позвонили, так что… адрес можешь записать или так запомнишь?

Алина вздохнула, кое-как нацарапала в ежедневник адрес, держа одной рукой руль и прижимая плечом мобильник. Потом убрала телефон, протиснулась через пробку к проспекту и, немного проехав вперед, повернула в сторону центра.

У криво натянутой поперек арки двора желтой ленты слонялся молодой патрульный.

— Экспертиза, — бросила на ходу Алина, нырнула под ленту и быстро вошла во двор. Каблуки звонко печатали ее шаги по асфальту.

Здесь было темнее и почему-то холоднее, чем на улице, где Алина припарковала машину. Наверное, причиной тому были сквозняки, задувавшие сюда стылый влажный воздух с реки и пронизывавшие двор насквозь через две арки. Алина осмотрелась. В каменном колодце уже собрались все обычные статисты последнего акта человеческой трагедии: два «убойщика» из РУВД, криминалист, участковый в явно тесной для него форме, следователь из Следственного комитета, фотограф с помятой недовольной физиономией и санитары в синих робах у стоящей с открытыми задними дверцами машины «скорой помощи».