— Бежать больше некуда, надо защищаться, — объявил Сахаров и устроил кровавую бойню в городе.

Тюрьмы разгружались с помощью расстрелов, казнили не только мирных обывателей, но даже членов правительства по подозрению в красном шпионаже. Закон — беззаконность (и прежде очень шаткие понятия) стали совершенно расплывчатыми в глазах Сахарова. Личность сомнительная и во всем сомневающаяся, он быстро губил ту самую власть, которую должен был защищать.

В Омске наступил полный хаос. Учреждения перестали работать, магазины — торговать, жители — выглядывать на улицу. Газеты не выходили, почта закрылась, погасло электричество. Распространялись самые невероятные слухи, но смысл был один и тот же: красные приближаются.

Ночью десятого ноября адмирал созвал совет министров. Министры робко входили в его кабинет, он встречал их какой-то весь потерянный и потухший. За адмиралом неотлучной тенью маячил министр внутренних дел Пепеляев.

На совет был приглашен и двадцатисемилетний генерал Войцеховский. Для чего он здесь, министры не знали, но по его печальному, сосредоточенному виду догадывались о плохих делах на фронтах.

Колчак заговорил, угрюмо скосив глаза на портьеру:

— Петр Васильевич Вологодский подал в отставку. Я принял ее. На пост премьера мною назначен Виктор Николаевич Пепеляев, но указ я опубликую в Иркутске, куда выезжает правительство. Оборону Омска я возложил на генерала Войцеховского, а сам остаюсь с армией.

— А как же золотой запас? — спросил министр финансов.

— Золото, я и армия неразлучимы.

— Осторожности ради золотой запас следует поставить на колеса.

— Вы предлагаете отдать его чехам? Тогда уж лучше я подарю золото большевикам, они все же русские люди! — остервенился адмирал.

Все насупились при этой угрозе, только Долгушин насмешливо повел глазами на министров: он-то сразу понял угрозу верховного правителя как неудачную шуточку:

— До завтра, господа, — сухо распрощался Колчак с министрами.

В кабинете остались одни генералы и Долгушин.

— Мне опротивели эти господа со своими вечными вопросами, запросами и расспросами. Виктор Николаевич, что с золотом?

— Оно уже погружено в вагоны. Особый литерный эшелон состоит из двадцати девяти пульмановских вагонов с золотом, платиной, серебром, прочими драгоценностями. Эшелон пойдет под литерой «Д». Ваш личный поезд зашифрован как «58-бис». Всего сформировано семь литерных поездов для вашего личного конвоя, высшего офицерского состава, работников ставки, управления полевого контроля, — перечислил Пепеляев.

Адмирал слушал, сбычившись, наклонив голову. По ночному окну с шорохом проносилась снежная дробь.

— Как на Иртыше?

— Иртыш не замерзает. Боюсь, армия Каппеля не успеет переправиться через реку, а медлить с отъездом нельзя. Никак нельзя, — ответил Пепеляев.

— Я, верховный правитель и адмирал русского флота, не брошу на произвол судьбы русских солдат.

— А мы не можем рисковать жизнью вашего превосходительства, почтительно заговорил Войцеховский. — Если вас не станет, Россия погибла.

В горле адмирала что-то булькнуло.

— Благодарю вас, но не надо преувеличивать значение моей личности. Долг повелевал мне спасти Россию от большевизма, но долг кончается там, где начинается невозможность. — Колчак поднял тяжелые глаза на Войцеховского. — А где сейчас Тухачевский?

— Вчера был в Исиль-Куле.