— Кем работали после окончания Морского корпуса? Когда стали служить в царском флоте? Какого чина достигли? За что награждены золотым оружием? Как относились к императору, к императрице, пресловутому старцу Григорию Распутину? С какими чувствами встречали войну с Германией? Ваше отношение к большевикам? К левым эсерам? Для чего изучали китайский язык?

Вопросы Алексеевского иногда ставили в тупик адмирала, но чаще они помогали выбираться из опасных, скользких, запутанных положений.

Серое утро тосковало на голых тюремных стенах. В сером свете все казалось унылым, особенно люди, сидевшие за голым столом.

— Где вы узнали об Октябрьской революции?

— В Сан-Франциско. Я садился на пароход, уходящий в Японию, осторожно ответил Колчак.

— Как вы отнеслись к перевороту?

— Не придал ему особого значения. Брестский мир я считал более страшным событием.

— Как все же реагировали на появление Советской власти?

— По прибытии в Японию заявил: правительство, заключившее мир с немцами, я не признаю.

— И это все?

— Нет, почему же! Я еще сказал, что вместе с союзниками буду драться против Германии.

— И против большевиков? — спросил председательствующий Попов.

— Большевики и Германия для меня синонимы, — мрачно обронил Колчак.

— Вы монархист, адмирал?

— Я служу отечеству… одно это слово возвышает душу.

— Прекрасное слово «отечество», но все же отвечайте на мой вопрос.

— Монархия не единственная форма правления, которую я признаю. Когда она пала, я счел себя свободным от всех обязательств перед ней.

— Это стало вашей потребностью — изменять своим обязательствам? заметил председательствующий. — Освободились от присяги императору, изменили Временному правительству, перешли потом на службу к английскому королю…

Алексеевский опять перехватил нить допроса:

— Вы, адмирал, продали английскому королю свою шпагу…

— Пусть так.

— Свои военные знания продали вы.

— Да! Да!

— Вы поступили как кондотьер…

Колчак сумрачно, исподлобья посмотрел на Алексеевского. «Неужели они перехватили мои письма? Теперь будут бить меня моими же словами».

— А ведь это символично. Прежде чем стать верховным правителем, вам пришлось стать кондотьером, — продолжал Алексеевский.

— Символы, символы, — обозлился Колчак. — Мы бережем утратившие всякое значение символы, но не бережем людскую кровь. — Он замолчал, понимая, что говорит совершенно не то, что нужно.

— Вот-вот-вот! — сразу же подхватил его слова Попов. — Не бережем кровь — в этом-то все дело! Сотни тысяч загубленных жизней на вашей совести, адмирал. Итак, вы поступили на службу к английскому королю. Как это произошло?

— Я получил из Лондона телеграмму. Мне предлагалось выехать в Пекин для встречи с бывшим царским послом.

— Вы встретились с ним?

— Посол передал мне инструкции английского правительства.

— Что это за инструкции?

— Мне предлагалось немедленно собирать силы для борьбы с большевиками. И я поехал во Владивосток.

— Когда у вас зародилась мысль о личной диктатуре?

Вопрос Попова показался Колчаку подозрительным, он отхлебнул холодного чая, собираясь с мыслями.

— Я стал диктатором по воле офицеров белой гвардии.