Широкое лицо Рычкова расплылось от удовольствия; поводя головой, он объявил:

— Справедливые упреки Бориса Викторовича мы воспринимаем как серьезное и своевременное предупреждение. Полковник Каппель, капитан Степанов и я сейчас разрабатываем план разгрома красных под Свияжском. Техническая, чисто военная сторона плана этого не представляет для вас интереса. А посему прошу, господа, отужинать…

Долгушин пил дорогие вина, ел вкусные блюда и опять прислушивался, теперь уже к работающим челюстям, чавканью, хрясту, общему гулу самоуверенных, почтительных, злых, вкрадчивых голосов. Произносились тосты, позванивали бокалы, потели физиономии, порхали салфетки, щелкали портсигары.

— Народной армии нужны оружие, обмундирование, провиант. Не забывайте про эти нужды, — обратился Каппель к суконному королю.

— Биржа уже ответила повышением акций на вашу победу, — ответил суконный король.

Со всех сторон к Долгушину летели отдельные фразы, обрывки фраз, намеки, смешки.

— Ловко ввернул генерал Рычков фразу о правительстве мягкого сердца.

— Восхитительная энергия ума!

— А по-моему, краснобай, дерьмо собачье.

— Вы Ваську Крестовникова знаете?

— Мастер финансовых афер. Родного отца догола разденет. Начисто разорил пайщиков Промышленного банка.

— Ну, это мы слышали.

— Пайщики спросили Крестовникова: «Правда ли, что мы накануне банкротства? Мы страшно волнуемся». — «Не волнуйтесь, господа! Мы уже обанкротились…»

— В условиях переживаемого момента приходится жертвовать благами свободы в пользу правопорядка…

— «Возможна ли подводная война на Волге?» — спросили меня. «Она уже в полном разгаре. Красные так быстро бегут, что приходится догонять их на подводах».

— Я бы всех наших златоустов, любителей повеличаться ради фразы — к большевикам! Пусть побрешут у комиссаров.

— Развратили народ либеральные пустобрехи.

— Сегодня утром я был у капитана Степанова. Ну, доложу вам, характер! Истинный полководец. Он смотрел на меня такими глазами, даже страшно стало.

— Сопливый мальчишка! Отставной козы барабанщик…

— В России теперь гуманные веяния. Цари вешали своих политических врагов, теперь их стреляют в затылки. Гуманизм побеждает…

— Тише, предупреждаю вас…

— А что, донесете?

— Стыдитесь, милостивый государь!

— Не растравляйте ран сердца. Вчера хуже младенца разрыдался на «Пиковой даме». Как оркестр грянул «Гром победы раздавайся», я навзрыд…

— Теперь, как никогда, — спрос на людей стремительных и беспощадных. Только они спасут русскую нацию. Да, да! Нам нужна нерассуждающая стремительность.

— Савинков — все же азартный игрок.

— Совершенно верно, но вместо червонцев он ставит на кон собственную голову…

— Не терплю блаженных оптимистов. И не верю, что со взятием Москвы исчезнут красные бесы…

— С золотым запасом России, с помощью союзников, а союзники-то англичане, французы, чехословаки, всю Европу можно бросить на колени.

— Союзники, союзники! Вчера Васька Крестовников для них попойку закатил — дым стоял коромыслом. Разошлись за полночь. А Васька этак горестно говорит: шуба на соболях исчезла. Кто бы мог подумать, союзнички…

— Воры и подлецы! Исчезли человеческие единицы, остались одни нули…

В раскрытых окнах виднелось нежное, как атлас, небо, тополя, темные от прошедшего дождя, стояли блистающими рядами; свежий воздух смешивался с запахами вина, табака, пота.