Анна Австрийская подошла к маленькому шкафчику, открывавшемуся обычным образом, выдвинула ящик, нажала секретную пружину и достала из-под двойного дна депешу, переданную ей графом и содержавшую, как мы помним, помимо видимого письма дона Гонсалеса Кордовского еще одно письмо, предназначенное только для королевы.

С письмом в руках она вернулась к дивану, где сидела до этого.

— Садись сюда, — сказала она Фаржи, указывая место рядом с собой.

— Как! Мне сидеть на том же диване, что и королева?

— Да, нам придется говорить тихо.

Госпожа де Фаржи бросила взгляд на листок в руках королевы.

— Что ж, я внимательно слушаю, — сказала г-жа де Фаржи. — Прежде всего, что говорят эти три-четыре строчки?

— Ничего. Мне советуют как можно дольше удержать твоего мужа в Испании.

— Ничего! И ваше величество говорит об этом «ничего»? Но это, наоборот, очень важно. Конечно, нужно, чтобы господин де Фаржи оставался в Испании, и как можно дольше. Десять лет, двадцать лет, навсегда. Вот это человек, умеющий дать хороший совет! Посмотрим, каков другой, и если он не уступает первому, то я заявляю, что у вашего величества в советниках сам царь Соломон! Ну, скорее, скорее, скорее!

— Неужели ты никогда не будешь серьезной даже в да идет речь не просто о счастье великой королевы, но и самых важных делах?

И королева слегка пожала плечами.

— Теперь то, что пишет мне мой брат Филипп Четвертый.

— И что ваше величество не очень хорошо поняли.

— Я просто ничего не поняла, Фаржи, — ответила королева с великолепно разыгранным простодушием.

— Ну-ка, посмотрим.

«Сестра моя, — начала читать королева, — я узнал от нашего доброго друга г-на де Фаржи о том, что существует замысел — в случае смерти короля Людовика XIII дать Вам в мужья его брата и наследника его короны Гастона Орлеанского».

— Гнусный замысел, — прервала ее г-жа де Фаржи, — заслуживающий столь же скверного отношения, если не хуже.

— Подожди, — сказала королева и продолжала читать:

«Но было бы гораздо лучше, если бы ко времени этой смерти Вы оказались беременной».

— О да, — прошептала г-жа де Фаржи, — это было бы лучше всего.

«У французских королев, — продолжала Анна Австрийская, словно пытаясь понять смысл слов, которые читала, — есть большое преимущество перед их мужьями: они могут иметь дофина без участия мужа, тогда как король этого не может».

— И вот этого не может понять ваше величество?

— Во всяком случае мне это кажется неисполнимым, милая Фаржи.

— Что за несчастье, — воскликнула г-жа де Фаржя, возведя глаза к небу, — в подобных обстоятельствах, когда речь идет не просто о счастье великой королевы, но и о благе великого народа, иметь дело со слишком честной женщиной!

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что если бы в амьенских садах — помните? — вы сделали то, что сделала бы я на вашем месте, ведь ваше величество имели дело с человеком, любившим вас больше жизни, ибо он отдал за ваше величество жизнь; если бы, вместо того чтобы звать не то Лапорта, не то Пютанжа, вы не позвали бы никого…

— И что же?

— А то, что, может быть, сегодня вашему брату не было бы нужды советовать вам то, что он советует, и дофин, которому так трудно появиться на свет, давно бы уже родился.

— Но это было бы двойным преступлением!

— Каким образом ваше величество видит два преступления в том, что ей советует не просто великий король, но государь, известный своим благочестием?

— Во-первых, я обманула бы своего мужа, а во-вторых, возвела бы на французский трои сына англичанина.