Казалось, что тот давно ждал этого приказа. Он оторвал голову от ладоней и заговорил — голос был тусклым, как дождь.

— То неправда, что Терн поперёд нас догадался. Я с изначала того и боялся. Заставлял себя: "Не мысли про то!" — а все равно… Как увидал, что привязывают ребят-то, так я… я обделался. Прямо там. Выжлоки-то все это меня с пола слизать заставили, меня сорвало, так они и это… заставили…

— Что то "заставили"?! — заорал Гоймир. — Что то "заставили"?! Силком зубы растиснули, да и влили?!

— Н-н-нет…

— Так то ты сам, сам лизал, ты, с-с-с…

— Гоймир, дослушать надо. Спокойно, — услышал Олег свой собственный голос. И — с неменьшим удивлением! — голос Гоймира:

— Добро. Конечно. Добро.

— Дальше в баню толкнули, вымыться велели. А по… после — стать… стать… — Морозко потрогал горло рукой: — Я стал,

— А точным как? — сухо спросил Гоймир. — СТАЛ? Одно ПОСТАВИЛИ?

— Стал, — как зачарованный, сказал Морозко.

— Ясен свет. Дальше? — кивнул Гоймир.

— Я мыслил… верил — сознания лишусь, и ладно… Да нет. Первым один, там — второй, третий меня снасильничали. А четвертый-то встал передом и… Гоймир, мочи нет, мочи нет, Гоймир…

— Князь, — поправил Гоймир. И завершил жестко: — Встал, да и велел тебе рот открыть. Ну, ты?

— Открыл… Дальше… ушли они… Я там-то лежал, пришел анОльвитц. Верно он спервоначала видел, что боюсь я. Встал в дверях и говорил, говорил… Я и поклонился.

— Чем? — хрипло спросил Гоймир.

— Жить с ним. С ним одним. То не так страшно было…

— Точнее, — Гоймир покачал головой: — Я бы тебя и пожалел. Грязь то, но не переметчество. А говорил, ли ты анОльвитцу тайные вещи — сколько в четах людей, да кто воеводы, да кто бойрами в племени и другое? — Морозко снова опустил голову: — Ответ держи!

— Что знал — то сказал, — Морозко снова заплакал: — Он грозил — вернет к выжлокам…

— Ну и довольно, — с облегчением прервал его Гоймир: — Что солнышко ясно в небе, то и допрос наш, — и добавил не зло, а презрительно: — Сука ты, не сучонок, ей-пра. Как там они тебя  кликали? Вот ты она и есть — подстилка, и не в том соль-то, что снасильничали тебя. Девка ты продажная.

— Прекрати его унижать, — хмуро, но решительно сказал Олег. Гоймир

повернулся к нему:

— То ль жалкуешь?!

— Жалею, — твердо ответил Олег. — Презираю… и жалею. И вот не знал, что горцы упавших топчут.

— Так как станем? — крикнул Гоймир. — Так как — простим его?! Пусть и дале в одной чете… вон, с Терном войну воюет, оружие носит?! Знал он, кого в защитники выпросить!

— Прекрати, — вмешался Йерикка. — Вольг прав.

— Ты следом его простить просишь?! — спросил Гоймир.

— Не предлагаю, — парировал Йерикка, — и Вольг, по-моему, тоже не предлагает. Но унижать нельзя.

— Так он сам, сам — хуже некуда!..

— Тем более, — непреклонно ответил Йерикка и вернулся к пулемету.

— Так как — простим? — уже спокойнее поинтересовался у Олега Гоймир.