Дел поправил сбившиеся волосы, положил ее руку себе на колено и заговорил, словно Карен могла сейчас услышать его:

— Видишь, как все получилось... В последнее время я куда-то все торопился... наверное, тебе со мной тяжело было? А теперь торопиться некуда...

Поздно ночью дежурная сестра принесла сумку Карен. Пошарив в ней, Дел нашел крем для лица и осторожно, кончиками пальцев, намазал пересохшие потрескавшиеся губы. Потом достал щетку, приподняв Карен голову, вытащил из-под нее спутавшиеся волосы — кое-где они оказались испачканы кровью. Начал расчесывать их, пропуская между пальцами светлые длинные пряди и стараясь не дернуть — спешить и, правда, было некуда.

— Сейчас я тебя причешу, и ты у меня будешь самая красивая. Мне очень нравятся твои волосы... и стричься я тебе все равно не дам. — Волосы были теплые и шелковистые, они легко скользили по пальцам — так же легко, как слова, которые сами приходили на ум. -Я помню, как ты мне сказала один раз, что не слишком любишь ходить в платьях... тебе это напоминает время, когда такую одежду приходилось снимать. Жалко... тебе очень идет... Когда ты меня встречала в аэропорту, в этом платье и с бантом — ты была такая красивая! И смотрела на меня, словно боялась, что я рассержусь. Да когда это я на тебя сердился?!

Из расчесанных волос он сделал два аккуратных хвостика по обе стороны головы и связал их цветными резинками, найденными все в той же сумке. Заодно нашел шоколадку, честно съел половину, потом, подумав, доел остатки, пообещав:

— Я тебе завтра еще куплю.

Каждые час-полтора приходила дежурная сестра. Смотрела, все ли в порядке, добавляла что-то в капельницы. Пару раз просила Дела выйти, очевидно, считая невозможным осматривать женщину в присутствии мужчины — даже если это ее муж.

Стоило ей уйти, он возвращался на свое место, брал Карен за руку и снова начинал говорить — иногда с того же места, на котором его прервали, иногда — о чем-то совсем другом.

—...Видишь, как получилось — я обещал тебе, что мы поедем в сентябре в Париж, а теперь, похоже, не выйдет. Ну, ничего, надеюсь, что сможем поехать в октябре — к тому времени ты уже точно выздоровеешь. И отпразднуем там твой день рождения... и два года со дня нашей встречи. Два года... иногда мне кажется, что я всю жизнь знал тебя — точнее, что я начал по-настоящему жить, только когда встретил тебя...

— ...Ты, наверное, сотни раз видела картинки с Эйфелевой башней? Так вот, там, на самом верху, есть ресторан, и мы обязательно сходим в него. И ты будешь есть свои любимые креветки и смотреть сверху на Париж. И шампанское будет, и музыка будет играть...

—...Я до сих пор не знаю и так, наверное, и не узнаю, поверила ли ты мне в этой истории с Кэти — или просто решила махнуть рукой и простить. Не ревнуй меня больше, детка, не надо. Я слишком люблю тебя, чтобы когда-нибудь тебе изменить. Если бы ты действительно меня слышала, я никогда бы этого не сказал — а сейчас скажу. Если я потеряю тебя... мне тогда просто незачем будет жить...

Время текло незаметно. Дел даже не сразу понял, что уже наступило утро, и заметил это только с появлением врача. На ее вопросительный взгляд он слегка покачал головой.

— Все по-прежнему.

Подойдя к кровати, она посмотрела на приборы, кивнула и сказала:

— Мы ее сейчас увезем, на час примерно. Можете пока сходить позавтракать — на первом этаже есть кафетерий.

Позавтракал он быстро — тремя чашками кофе с одной булочкой. Есть не хотелось, да и выбор был не слишком богатый.