Но тут его взгляд упал на «Екклесиаста», и его грубые манеры внезапно смягчились, что-то похожее на преклонение проступило в его взоре. Не сводя глаз с этого притягательного объекта, он снял свое нелепое пальто, выставив на показ толстовку с надписью «ахни Нью-Йо», «Тр» и «рк» скрывались у него под мышками.

— Итак, — произнес он, прижимая к себе пальто, словно грелку, — итак, Майкл, знакомы ли вы с Хелен Голд?

Марлена бросила на меня заговорщический взгляд. И что бы все это значило?

— Очень плохая художница, — ответил я. — На фига мне такое знакомство?

— Прежде здесь работала она.

— Вообще-то, с ней дружила я, — вмешалась Марлена.

— Значит, миссис Лейбовиц, вам известно, что Хелен покончила с собой.

— Разумеется.

— Значит, вы осознаете, что вторглись на место преступления?

— Извини, — сказала она, обращаясь ко мне. — Я не хотела нагонять на тебя хандру.

— Свет здесь плохой, — заявил Амберстрит, затягивая свой двадцативосьмидюймовый пояс еще на одну дырочку. — Как пришло в голову купить такую квартиру для художников? И вы здесь работаете, Майкл? Вы творите? — Он огляделся по сторонам, узкая голова дернулась в сторону банок с красками, которые я выставил на подоконнике. — Сменили палитру!

Он заскрипел половицами к кухне. Марлена снова бросила мне предостерегающий взгляд, и снова я ничего не понял.

Детектив, словно пес — тут понюхает, там пописает, — бежит от одного запаха к другому. Пальто оставил на стойке, схватил разом две банки, красную и желтую.

— Как интересно. — Пыхтит-пыхтит-пыхтит. Воткнул острый нос в «Екклесиаста», скосил глаза, все еще прижимая к груди мои баночки. Если отвернет крышку и учует «Амбертол»… Не додумался.

— Боже, — сказал он. — Пусть даже освещение было самое что ни на есть наилучшее. В смысле, у «Мицукоси». Все на продажу, то есть я имею в виду, все было продано, Майкл. Надеюсь, дома о вас тоже писали?

— Понятия не имею.

— Конечно, вы же пока не возвращались домой. Маури, верно я говорю? Хироси Маури скупил всю выставку, на хрен. Не чета вашему приятелю Жан-Полю.

— Да.

— Ваш партнер, не так ли, Марлена?

До сих пор Марлена сидела на тренажере, но теперь поднялась, набросив на плечи полотенце.

— Прошу вас! — фыркнула она. — Надоело!

— Знаете, о чем я подумал, Майкл? — Он сунул мне банки, словно пришла моя очередь их держать. — Знаете, что я подумал, когда узнал про вашу выставку? Вот, подумал я, каким образом Марлена хочет вывезти бойлановского Лейбовица из страны.

Маленький засранец поневоле насмешил меня.

— Ага. Стало быть, на этот раз вы ошиблись.

— Не думаю, Майкл. Нет, я не ошибся. А как удачно вы отреставрировали картину. — V-образные морщины у его глаз врезались глубже, как проволока в блок песчаника. Он склонил голову набок и словно сдерживая приступ любопытства плотно обвил грудь руками. — Конечно, это не оправдывает наш вандализм, но ведь картина только выиграла, вы так не считаете?

Я оглянулся на Марлену. Амберстрит перехватил мой взгляд.

— Я слыхал, что в Нью-Йорке объявился новый Лейбовиц на продажу.