— Это мои бриллианты, — прошипела Анна. — Я сама буду решать, как ими распоряжаться, понял? А ты занимайся своими делами.

— И после этого ты хочешь, чтобы мы поженились? — с иронией спросил Олег. — Как поется в одной современной песенке: «Я на тебе никогда не женюсь, я лучше съем перед загсом свой паспорт».

— Оказывается, ты и стихи знаешь, — ехидно сказала Анна.

— Оказывается, знаю. Теперь так: я говорю, ты слушаешь. Твое мнение меня в данном случае совершенно не волнует. Завтра мы — или я, как получится, — пойдем в офис к этому миллионеру и пытаемся добиться встречи. Если она состоится, решим, как распорядиться наличкой. Если найдем общий язык с этим бизнесменом, то, возможно, продадим ему еще несколько камней и я постараюсь заручиться его поддержкой в своих здешних делах. В крайнем случае, попробую найти подход к его подруге.

— Но…

— Я сказал: ты слушаешь молча. И не советую меня злить. Это может для тебя очень плохо кончится.

— Ты мне угрожаешь?

— Умная девочка, раз — и догадалась.

— И что ты со мной сделаешь?

— А вот это, дорогая, будет сюрприз. А то тебе неинтересно жить станет. Ну, как будем дальше общаться?

— Наверное, как ты скажешь. Мне как раз хочется интересно жить, а не сгинуть в безвестности, как этот твой курьер. Или — курьерша?

— Какая разница. Иногда приходится кое-чем пожертвовать.

Я снова нажал на «стоп». Значит, мною пожертвовали. А камушками собираются купить благосклонность Исмаил-бея, чтобы оттяпать у него же приличную часть собственности. Крайний вариант — приударить за мной, то есть не за Викторией, а за Фэриде, и добиться своего таким путем. Ну это уж дудки, ближе, чем на три шага я к нему не подойду.

У меня хватило терпения дослушать кассету до конца. Ничего интересного там больше не было, в основном, они обсуждали бытовые проблемы: жить ли в квартире или отказаться от нее и снять номер в каком-нибудь крутом отеле. Дама, конечно, хотела бы пожить в роскоши, но этот вариант у нее не прошел. Олег стоял, как скала: деньги уплачены — значит, будем пользоваться тем, что уже имеем. Тем более, когда они договаривались о здешней встрече, речь с самого начала шла именно о квартире.

Я выключила диктофон и вдруг мне безумно захотелось спать. Так захотелось, что я с огромным трудом разделась, шатаясь, добралась до кровати и буквально рухнула в нее. Когда горничная утром разбудила меня и поставила рядом с кроватью поднос с завтраком, я чувствовала себя прекрасно отдохнувшей. Что и требовалось доказать.

Стрелки часов подходили к десяти, когда раздался стук в дверь спальни. Исмаил-бей был, как всегда пунктуален и как всегда неотразим в своем белом великолепии. Меня же на сей раз ожидали заботливо приготовленные руками горничной маечка в бело-синюю полоску и белые бриджи. В них я и облачилась, присовокупив к этому белые туфельки на пробке и большую, как тележное колесо, ажурную шляпу. Этакий намек на красавицу-морячку, что и было оценено по достоинству моим кавалером.

— Сегодня ничто не заставит нас отказаться от полного дня на море, — с некоторым пафосом провозгласил он. — Надеюсь, вы отдохнули, хорошо позавтракали и готовы украсить собой мое общество.

— Всегда готова, — расхохоталась я. — Не столько к труду, сколько к удовольствиям, тем более, в вашем обществе.

Для разнообразия, это был действительно очень спокойный и ясный день. На небе — ни облачка, но небольшой ветерок приятно освежал. Пока мы плыли к островам, я успела пару раз искупаться, а один раз попробовала почти смертельный для меня номер: вышла на самый край бушприта и очень элегантно (так мне, во всяком случае, казалось) нырнула с высоты метров эдак шесть.