— Когда на свет появляется плохой человек, — задумчиво произнес Док Ландер, — в ту же минуту рождается и его оппонент. На каждого Малыша Билли есть свой Пэт Гарретт, на каждого Веса Хардина — свой Джон Селман.

Темпл поднял сосновое полено, открыл дверцу печки и бросил его в огонь. За ним последовало второе. Мы молча сидели, глядя на горячее мерцание пламени. Когда дверца закрылась, Ред оторвался от винтовки.

— А на каждого Джона Селмана есть свой Скарборо, а на каждого Скарборо — Логан.

— Точно, — согласился Док Ландер. — А на каждого Малыша Мохаве есть свой…

Некоторым на роду написано приносить зло, именно таким пришел в этот мир Малыш Мохаве. Поймите, я не говорю, что на характер не влияет воспитание или окружение, но в некоторых людях заложено извращенное сознание, точно так же, как у другого — искривленные зубы. Малыш Мохаве родился с таким зарядом злобы и жестокости, который не могло сгладить никакое доброе отношение. Его характер начал проявляться в детском возрасте и быстро укреплялся до тех пор, пока он не совершил первое убийство — откровенное и неприкрытое.

Не могло быть и речи о честном поединке, хотя Малыш в совершенстве владел всеми видами оружия. Он застрелил старика мексиканца, забрал его нехитрый скарб и трех лошадей, которых продал, отогнав за мексиканскую границу. Тогда Малышу Мохаве исполнилось пятнадцать.

К двадцати двум годам его разыскивали в четырех штатах и на трех территориях. По официальным сведениям, он отправил на тот свет одиннадцать человек. В салунах и конюшнях ходили разговоры, что на его счету двадцать девять убийств, потому что иногда его преступления списывали на индейцев или заезжих бандитов. Из двадцати девяти лишь десять он убил в ситуациях, которые с большой натяжкой подходили под категорию честных поединков.

Однако способность Малыша Мохаве уходить от рук правосудия не уступала его вероломству. По матери он был Холдсток. В Техасе, Нью-Мексико и Аризоне жили десять ветвей семьи Холдстоков, а родственников они имели раза в три больше. Традициям клановости они всегда следовали очень твердо, стояли друг за друга, даже если речь шла о таком червивом яблочке, как Малыш Мохаве.

В двадцать два года Малыш выглядел весьма заурядно: пяти футов семи дюймов росту и весом сто семьдесят фунтов; круглое, плоское, ничего не выражавшее лицо и тяжелые, припухшие веки. На первый взгляд этакий рохля. Но как обманчива внешность! В случае необходимости Малыш Мохаве мгновенно преображался и всегда держался настороже.

Он лишал людей жизни из-за денег, из-за лошадей, в ссорах либо просто из жестокости: некоторые его убийства поражали откровенной бессмысленностью и безжалостностью. Это объясняло страх, который он вызывал повсюду. Никто не мог сказать, кто станет его следующей жертвой. Многие боялись на него смотреть, боялись при нем разговаривать — не дай Бог подумает, что обсуждают его.

Если не считать федеральных шерифов и техасских рейнджеров, которые поддерживали закон на отведенных им территориях, представители правопорядка существовали только на местном уровне. Преступников, успевших перебраться в другой район, арестовывали редко, и это служило оправданием для шерифов, не желавших подвергать себя слишком большому риску, неизбежно связанному с задержанием таких молодцов, как Малыш Мохаве.

Эб Кейл представлял собой исключение. Его выбрали шерифом скотоводческого городка Хинкли в тридцать три года. Он владел небольшим пастбищем в трех милях от города, откармливал скот, выращивал лошадей, но на жизнь зарабатывал, служа шерифом. За семь лет Эб показал, что ему не зря платят деньги. Он поддерживал в городе порядок, никогда никого без причины не арестовывал и пользовался любовью и уважением жителей.