Так вот, во время забоя туров, злобные твари взбесились, и всё стадо понеслось на забойщиков. Много крестьян они тогда на рога подняли…, эти на прирученных туров совсем не походят. Спокойные, ленивые, толстые. Нет, это, скорее всего, просто дикие туры, неизвестной ему породы.

Сам себе кивнув, Марс медленно поднял копьё.

Почему молодой поросли нет? Вот тополь, старый могучий древесный ствол. Ветки метров на пять выступают над луговой травой. А молодой поросли тополей нет. Словно их кто выдирает регулярно, не даёт лесу идти дальше. Как возле Ганга.

Марс, сглотнул — магия. Значит, она и тут сильна. С сомнением замер, не зная продолжить или всё-таки идти дальше, растягивая собственные запасы, до самого Кельта.

Присмотрелся к траве. Старые следы. Довольно много. Нет, магия ни причём. Кто-то действительно следит, что бы лес ни поглотил луга. Но он не магическое мистически непонятное Нечто, он — это просто люди. Так что ж, получается, всё же домашние туры тут пасутся?

Интересно, как им удалось так приручить этих тварей, что они на домашних древесных котов похожи? Поди ещё и мурлыкают…, кстати, «мууу», такие звуки туры не издают. Оно больше похоже на хрип пьяного мечника с озера Норх. Этакое «хрррруууу!». Если в пузо ему кулаком, мечнику тому, то так примерно и получится.

— Гы. — Ощерился Марс. Шутка старая, а до сих пор смешно. Наверное, лорды Норха, этих мечников специально для смеха и держат.

Ариец напрягся, прицелился — далековато. Подбираться ближе, можно вспугнуть, а тогда туры могут поступить по-разному. Могут кинуться на объект своего испуга, да на рога попытаться поднять — недаром крестьяне Тара, с таким огромным уважением относятся к своим скотоводам…, относились. У них даже старосты почти всегда из тех, кто держал туров.

А могут туры, яростно ревя, сбежать всем стадом. Зависит от настроения вожака и его храбрости.

Марс застыл с поднятым копьём, решив ждать. Примерно через полчаса, один тур, судя по всему, молодая самка, отделился от стада и, щипая травку, начал медленно двигаться к опушке.

Ариец выждал ещё. Турина (вымя увидел, точно самка — у настоящих степных туров с этим всегда беда, из-за колтуна шерсти на брюхе, вымя разглядеть иногда можно даже у самца, зависит от того как долго смотришь), развернулась и начала двигаться обратно к стаду, так же щипая траву. Марс бросил копьё, вложив в бросок всю силу и вес тела. Тонкая ивовая ветка, обвязанная стеблем лесного вьюна (старые стебли растения покрепче пеньки бывают), с подсунутыми под него тяжёлыми прямыми ветками лиственницы, со свистом полетела к цели. Копьё арийца, по мнению любого охотника мало того, что для охоты непригодное, так ещё и слишком тяжёлое, насквозь прошило жирную тушу турины. Скользкий ивовый прут выскользнул из объятий тяжёлых лиственных палок, острие пробило сердце, лопатку и вышло с другого бока. Стебель вьюна лопнул, ветки лиственницы посыпались наземь. Марс снова замер. Турина упала, тяжело фыркнув — на большее ей не хватило ни сил, ни воздуха, лёгкие зверя заполнило кровью.

Вожак стада поднял морду, привлечённый звуком. Осмотрелся. Лежавшая на траве, у опушки, турина, подозрений злобной твари не вызвала. Воин облегчённо вздохнул. Одомашненные туры та ещё скотина — хуже лесного кабана.