Хаос самодостаточен, но именно этой истины не могут уразуметь герои романа Нормана Спинрада, собирая свой кровавый и бессмысленный урожай каждый раз, когда, по их мнению, Хаос под угрозой. Романист гипнотизирует своего читателя холодной строгостью этих своих фантастических построений, но и сам, похоже, ими уже загипнотизирован. Отчаянные революционаристы из котла «новых левых», готовые пролить «кровь по совести», в этой перевернутой реальности превращаются в фанатически благородных «агентов Хаоса», чья деятельность, в конечном итоге, приведет человечество к чаемой гармонии со Вселенной. В этой логической системе уже и «красные бригады», и «фракция Красной Армии», и патологически жестокая команда Патриции Херст выглядели почти романтично. Увлекшись самоубийственной идеей, разбомбив стереотипы, писатель неожиданно для себя вышел за пределы «чистого» и «абстрактного» релятивизма, вступив на зыбкую почву «черной» утопии, став адвокатом более менее «цивилизованного», но палачества. Роман интересен именно этим необычным поворотом концепции. Разумеется, писатель не проецирует свои романные построения на реальные события сегодняшнего дня, предпочитая рассматривать все из туманного космического далека.

Норман Спинрад написал страшноватый роман — страшноватый как раз в силу того, что его основные положения имеют, как выясняется, вполне «земную» подоплеку.

Прочитав «Агента Хаоса», непременно стоит поразмышлять. Хотя бы о том, где найти ту тончайшую грань между «царством свободы» и «царством необходимости». И не заблудиться в каком-нибудь из двух этих «царств».

Роман Арбитман

Агент Хаоса

Глава I

Каждый социальный конфликт подразумевает присутствие трех противоборствующих сил: Истаблишмента, Оппозиции, которая стремится опрокинуть существующий Порядок, чтобы заменить его своим собственным Порядком, и все более возрастающим стремлением к социальной энтропии, которую порождает любой социальный конфликт, — тенденция, которая в данном контексте может быть обозначена как сила Хаоса.

Легко соскочив с главной дорожки движущейся ленты, Борис Джонсон оказался на неподвижном тротуаре. Застывшая масса нового здания Министерства Опеки возвышалась над ним, отделенная от тротуара широким газоном, который тянулся в обе стороны, насколько хватало взгляда.

Публика (если так только можно было назвать это стадо) уже собралась перед небольшой эстрадой, оборудованной у подножия парадной лестницы Министерства. По подсчетам Джонсона здесь должно было присутствовать от трех до четырех тысяч Опекаемых: мужчин и женщин с невозмутимым и равнодушным видом, которые, очевидно, были специально собраны Охраной.

Безмолвные, неподвижные, они терпеливо ждали. Джонсон отметил, что Опекаемые были сгруппированы на полукруглой площадке довольно скромных размеров, прилегающей к подножию парадной лестницы Министерства.

Вокруг них цепь стражников угрожающего вида бросала яростные взгляды во все стороны. Стражники были похожи на выбритых обезьян, которых нарядили в смокинги. Очевидно, они не испытывали никаких положительных эмоций к парадной униформе, которую были вынуждены надеть сегодня в связи с этим событием.

До сих пор все шло как надо. Продвигаясь вперед с деланной беспечностью, которая контрастировала с внутренним напряжением, исказившим его грубые, но не лишенные привлекательности черты лица, Джонсон смешался с толпой.

Проходя, он коротко кивнул одному из Стражников — колоссу, выражение лица которого носило отпечаток жестокости и подозрительности ко всему на свете. Джонсон знал, что этот его кивок был более или менее ожидаемый в том смысле, что он носил сейчас серую униформу Службы Обеспечения.