Пол скрипнул, когда Бенедикте босыми ногами ступила на мягкий персидский ковер. Она положила руки на плечи Виктории, скользнула по свитеру из ангорской шерсти и поцеловала ее в ямку на шее.

   — Уже почти утро, солнце. Мне только что позвонили с ТВ2. Хотели узнать, смогу ли я выйти в утреннюю смену.

   — Дорогая, — Виктория вполоборота повернулась к ней на кресле, и их взгляды встретились. — Им что, больше некого мучить?

   Бенедикте погладила ее по лбу, проведя ногтем по одной из тонких морщинок.

   — Есть, — ответила она с улыбкой. — И много. Но только я оказалась настолько глупой, чтобы ответить на звонок в пять утра.

   Глава 8

   Масляная краска, пыль и табак. Темные облака за белоснежными хребтами. Склоны гор, подножьем врезанные в извилистые озера. Несколько жалких деревьев и облачная с прояснениями погода. И там, прямо под солнцем, черная фигура человека. С широко расставленными ногами и с раскинутыми в стороны руками, словно он висел на кресте. Лицоповернуто к солнцу. Выпученные глаза. И зияющая пустота там, где должны были быть нос и рот. Просто дыши. Просто дыши спокойно, переносясь из реальности этого кабинета в сон. Убийца.

   — У вас рассеянный вид. Это эффект антидепрессантов?

   Голос отогнал мысли, которым предался Фредрик. Он сел ровнее на низком диване для пациентов.

   — Я больше их не принимаю. Сама мысль о том, что у меня депрессия, вгоняет меня в депрессию.

   Смех полицейского психолога прозвучал гадко.

   — Я вчера принимал участие в одном мероприятии в замке Акерсхюс, — продолжил Фредрик. — После мне нужно было дать выход эмоциям. Было поздно.

   — Понимаю, — сказал психолог и довольно сильно ткнул своим толстым пальцем по планшету.

   — Вы записываете все, что я говорю? — Фредрик потянулся за кружкой с растворимым кофе. Подул на горячую жидкость, его квадратные очки запотели.

   — Я спросил про вашего отца, и вы замолчали. Вы о чем-то задумались?

   Фредрик подождал, пока просохнут стекла очков. Тучный психолог, как обычно, сидел, балансируя на обветшалом офисном кресле, визжавшем каждый раз, когда тот переносил вес с одного жирного окорочка на другой.

   — Странно, что вы спросили.

   — М-м?

   — Я вчера познакомился с одной журналисткой. Она утверждает, что мой отец имел отношение к делу, над которым она работает.

   Стоя утром в душе, он вспомнил этот разговор. И после не мог выбросить его из головы. Пробираясь через пургу от своей квартиры на Соргенфригате в районе Майорстуа в полицейского управление в Гренланде он вдруг понял, что даже не помнит, как выглядел его отец. Фредрик вспомнил ощущение нахождения в одной комнате с ним. Фредрик помнил атмосферу, которую создавал отец, но черты его лица стерлись из памяти. Может, поэтому воспоминания об отце и убийце слились воедино?

   — Все, что у меня осталось от родителей, лежит в сейфе. Отец умер больше двадцати лет назад, и почти не бывал дома, когда я был маленьким. Он работал на американцев. Не в посольстве, а в офисе, который они снимали.

   Фредрик нахмурился, стараясь вспомнить что-нибудь еще.

   — Когда я пытаюсь представить его себе, вместо него я вижу картину, висевшую над его рабочим столом. Горный пейзаж. И она сливается со сном, который я вижу. Или… кошмаром. Кошмар о преступнике, за котором я однажды гонялся.