Изменить размер шрифта - +


– Во-первых, не вякает, а желает разговаривать командир имперского отдельного тяжелого панцербатальона майор Вольф Кнопке. А во-вторых, не

с тобой, а с командиром… вашим.

У борова аж челюсть отвисла. Подобрал он ее кое-как, захлопнул… Аж голос сиплым стал.

– Ты, сопляк… я таких…

– Найн! – перебил я его. – Это я таких, как ты, за последние пять лет выше крыши навидался – когда они, оружие побросав, с поднятыми руками

из нор выползали.

– …за шею… голыми руками… мне сам генерал Митрохин…

– Что ж, – ехидно так поинтересовался я, – ты своих геройских знаков отличия не носишь? Шкура вон какая дубленая – целую панораму

изобразили. Пришпилил бы к брюху, да ходил, медальками звеня, так все бы видели и слышали – герой идет.

За спиной у борова как грохнули со смеху – он на них оглянулся, побагровел, шагнул…

– Довольно, – вроде бы негромко это сутулый сказал, а гогот и ржанье враз как обрезало. Боров же и вовсе на сдутый шарик стал похож –

побледнел, обмяк и тихо так забормотал.

– Батъко, я ж токо…

Сутулый в его сторону даже не покосился. Подошел к нам вплотную, глаза от земли поднял… глянул я в его ледышки тусклые, и пальцы сами собой

к затворной коробке потянулись. Доводилось мне людей с неприятным взглядом встречать, один гауптман Раух чего стоил, но _такого._.. не знал

я, что у человека такой взгляд бывает, а уж тем паче, когда он на другого человека смотрит. Помню, возили нас в школе перед самой войной в

зоопарк, на экскурсию, так в тамошнем гадюшнике, террариуме то бишь, гады эти, кайманы и прочие змейства – и то, по-моему, друг на дружку

по-иному заглядываются. Сутулый перевел взгляд на Вольфа.

– Атаман боевого отряда Союза черкасских анархистов, Николай Давыдович Шмель, – представился он, – весьма рад знакомству с вами, господин

майор, – и руку протягивает.

Вот уж чего я даже за неделю усиленного пайка не стал бы – так это руку ему пожимать. Это ж хуже, чем на плевок попасться – дня три будешь

дерганый ходить, слизь невидимую оттереть пытаться!

А Вольф – пожал. И не замешкался ни на миг, и ни одна жилочка у него на лице при этом не дрогнула. Перчатку, правда, так и не снял.

– Взаимно, господин Шмель.




ВОЛЬНООПРЕДЕЛЯЮЩИЙСЯ НИКОЛАЙ КАРЛОВИЧ БЕРЕГОВОЙ, РОТНЫЙ ФЕЛЬДШЕР

Не знаю, что этот танкист пытался высмотреть в деревне. Поручик Марченко со своими должен был затаиться еще пять минут назад, при первых же

звуках двигателя. А больше в деревне смотреть было абсолютно не на что, несмотря на всю поспешность своего драпа, селяне прихватили,

кажется, даже мышей из распахнутых настежь амбаров. Однако он глядел именно на деревню, долго, упорно, и я уже почти начал клевать носом,

три часа беспокойного сна никак не могли скомпенсировать двух предшествовавших бессонных суток. Наконец: бронированный монстр взвыл и,

пятясь, уполз на обратный скат холма. Потом завывания стали удаляться, причем, на мой вкус, они делали это слишком быстро для виденной нами

туши столь внушительных размеров, если я, конечно, не перестал что-либо понимать в делениях бинокля. Правда, одолженный бинокль был далек

от привычного «цейса» – невзрачный «никон», скородельная игрушка от наших японских друзей, а с них станется и шкалу привести в соответствие

со своими антропометрическими особенностями.
Быстрый переход
Мы в Instagram