Фридрих II смог воспользоваться этим для возрождения древних установлений римского права, все более распространявшихся им на всю Священную Римскую империю. Кажется, впрочем, что единственным страстным желанием этого «нового» суверена было реставрировать императорский абсолютизм на римский манер. Было уже отмечено, что «Мельфийские конституции» — это единственный памятник всего западного средневековья, который можно сопоставить с великими римскими сборниками права, которыми он вдохновлен; по выражению Рене Груссе, «из этого юридического памятника встает абстрактное понятие Римского суверенного и универсального государства, универсальной и суверенной эманацией которого был император». В 1226 г. Фридрих II основал университет в Неаполе, чтобы сделать из него центр изучения римского] права, замещавшего право феодальное. Именно здесь отныне должны были формироваться чиновники империи, поэтому в соответствии с духом, подвигшим к его созданию, студентам категорически запрещалось ездить учиться за границей, а императорский университет был единственнм в этом королевстве. Таким образом стремились формировать умы посредством идей, дорогих императору, который сам был врожденным юристом, Юристом римского толка, в чьих даже незначительных выражениях мысли запечатлены были возрожденные древние понятия. Когда он в 1240 г. объявил о походе на Рим, то провозгласил, что идет «на помощь римскому народу, чтобы поднять в его столице победоносных орлов, древние фасции империи и триумфальные лавры»; а его корреспонденция полна таких терминов, как «трофеи», «квириты» «капитолий» и т. д.

В этом, по справедливому суждению историков, он открыто противостоял феодально-правовому миру, воплощая в себе непримиримую оппозицию легиста феодалу и монархического государства средневековому королевству. Даже в плане физическом не было ничего общего между этим маленьким, согбенным, лысым человеком и тем образом короля-рыцаря, который оставил после себя Людовик Святой.

Нигде лучше этот контраст не проявился, как в первых актах странного крестового похода Фридриха, сыгранных на сцене Кипра императором, приехавшим требовать корону Иерусалима, и баронами королевства. Вся эта история была удивительно патетично изложена Филиппом Новаррским.

Император высадился в Лимасоле, на острове Кипр, и сразу же пригласил к себе Жана д'Ибелина, правителя Бейрута и регента острова на время малолетства юного короля Генриха Лузиньяна. «Он отправил куртуазное послание сеньору Бейрута, находившемуся в Никозии, с приглашением и просьбой к нему как его дорогому дяде приехать поговорить и привезти молодого короля, своих троих детей и всех друзей; и он написал то, что по милости Божьей оказалось пророческим, а именно, что по приезде тот встретит почетный прием и со своими детьми и друзьями станет очень богатым. Так оно и случилось по Божьей милости, но не по воле императора».

Получив письмо императора, Жан д'Ибелин по обычаю собрал свой совет. «Ни один сеньор, — пишет Филипп Новаррский, — не был столь нежно любим своими людьми, как он» Образцовый рыцарь, Жан д'Ибелин действительно имел поддержку большинства баронов Палестины. И на совете, созванном им в Никозии, они все заклинали его не доверяться императору и придумать какой-нибудь предлог, чтоб не ехать на встречу. Но Жан д'Ибелин, желая, как ему казалось, защитить интересы христианского мира, все же поехал вместе со своими близкими. Фридрих же подготовил ему настоящую западню.

По словам Филиппа Новаррского, «он велел в стене того прекрасного дома, построенного в Лимасоле Филиппом д'Ибелином, где он остановился, тайно ночью открыть дверь, ведущую в сад, и ввести через нее тайком более трех тысяч вооруженных человек, сержантов, арбалетчиков и матросов, то есть почти весь гарнизон его судов. Их разместили по комнатам и разным закуткам, закрыв дверями до времени обеда, для которого уже принесли столы и воду».