Такой способ правления, свойственный вообще средневековой королевской власти, не исключал, однако, проявления в случае необходимости авторитарности. Жуанвиль рассказывает, как король жестоко наказал шестерых молодых людей, сыновей парижских буржуа, которые при высадке на остров Пантеллериа предались развлечениям, задержав отплытие и поставив в опасное положение своих спутников по плаванию. Он велел их посадить в шлюпку, привязанную к кораблю, как поступали с убийцами и ворами, и так везти их до следующего захода в гавань, хотя это должно было случиться очень нескоро, и не изменил своего решения, несмотря на все мольбы, даже самой королевы.

Все факты и события, о которых сообщает Жуанвиль, ставший хронистом похода, как и самого короля, дают нам представление о высоком вдохновении его участников. У них было глубокое чувство солидарности, и один эпизод демонстрирует ту важность, какую эти крестоносцы придавали любви, что должна была царить между ними. Среди сопровождающих Жуанвиля были «два очень храбрых рыцаря, монсеньор Вилен де Верфе и монсеньор Ги де Данмартен», которые, как он пишет, сильно возненавидели друг друга; они, по его выражению, «в Морее вцепились друг другу в волосы» и «никто не мог их примирить». Но в тот момент, когда флот подошел к Дамьетте, где предстояло сразиться с сарацинами, Жуанвиль поклялся на мощах, что «мы не сойдем на землю с их злобой». И тогда эти два рыцаря, взволнованные, простили друг друга и поцеловались.

К этому глубокому чувству любви, которое должно было преобладать в отношениях между христианами, следует добавить силу данного слова. Никакая угроза не была способна исторгнуть из плененных крестоносцев обещание сдать те крепости в Святой Земле, от которых зависело сохранение Иерусалимского королевства. Эти пленники, подвергнутые худшим мукам, даже под угрозой смерти на все предложения врагов, обещавших свободу в обмен на замки, давали ответы, исполненные спокойного героизма. Свидетельством тому является разговор, произошедший «во дворе, закрытом земляными стенами, где содержались пленные крестоносцы»: «И они (переводчики египетского султана) сказали следующее: „Мессиры, султан нас послал к вам узнать, желаете ли вы освободиться?“ Граф Пьер Бретонский ответил: „Да“. — „А что вы дадите султану за свое освобождение?“ — „То, что мы можем и способны в пределах разумного“. — „Отдадите ли вы за свою свободу некоторые замки местных баронов?“ Граф ответил, что у них нет прав на эти замки, поскольку их держат от имени императора, который еще жив. И тогда они спросили, отдадим ли мы за свое освобождение замки тамплиеров и госпитальеров. Граф ответил, что это невозможно, поскольку шатлены замков, вступая в должность, давали клятву на реликвиях, что даже ради освобождения людей они не сдадут замков. На что переводчики сказали, что, как им кажется, у нас нет большого желания получить свободу, и потому они уезжают, а к нам пошлют людей, которые поиграют с нами мечами так, как они играли с другими (отрубят головы). И они уехали».

Все это происходило после страшной сцены, когда сарацины велели группе крестоносцев пройти по одному и у каждого спрашивали: «Желаешь ли отречься?» и как рассказывает Жуанвиль, «тех, кто не пожелал отречься, отводили в сторону и рубили им головы, а пожелавших отречься отводили в другую сторону».