|
Что бы ни писал Ибн Хафаджа, панегирик, элегию или стихотворение философского содержания, тема природы неизменно присутствует в них. Несмотря на известную склонность поэта к штампам восточноарабской поэзии, наблюдательность и совершенство формы делали его васфы образцом для других андалусских поэтов. Умело пользуясь традиционными поэтическими фигурами, Ибн Хафаджа создавал чарующие картины природы Андалусии, которая предстает в его стихах <sup>в</sup> виде цветущего сада, где царят мир и покой. Но человек в его поэзии на фоне величественной природы, с ее вечной, непреходящей красотой, выглядит слабым, обреченным иа прозябание и одиночество. Иби Хафажду называли «андалусским Санаубари»: влияние на него певца сирийской прц. роды, в равной мере как и Ибн ар-Руми, несомненно.
С конца XII в. намечается некоторый упадок андалусской литературы. Вторжение в Испанию Альморавидов и Аль-мохадов приводит к утрате арабскими княжествами поли-тической самостоятельности и к превращению Андалусии в провинцию Магрибинского государства. Андалусия постепенно «африканизируется» ; от былой интеллектуальной и религиозной терпимости не остается ни следа. Мосарабы (христиане, говорящие по-арабски) изгоняются из ее пределов. Фанатичные берберские военачальники (особенно с конца XII в.), стремясь возродить «простоту» и «чистоту» первоначального ислама, изгоняют из своих резиденций многих ученых и поэтов и приближают к себе мусульманских богословов-пуристов, разрушают замечательные архитектурные сооружения, жгут «еретические» книги. Однако в последний период своей истории Андалусия знала множество поэтов и ученых, людей большого таланта, творчество которых было популярно далеко за пределами мусульманской Испании. Берберские завоевания на Пиренейском полуострове частично приводят к исчезновению среды, в которой ранее процветала придворная поэзия. Нетерпимые в своем религиозном рвении, а часто и невежественные африканские правители относятся к светскому искусству равнодушно, а иногда и враждебно. Да и литературный арабский язык они знают не настолько хорошо, чтобы должным образом оценить изысканную поэзию. Постепенно придворный панегирист превращается в странствующего поэта, ищущего слушателей среди городского люда и обращающегося к ним со стихами на разговорном языке. Народная поэзия па .смешанном андалусском диалекте (жители Андалусии говорили па местном диалекте арабского языка и искано-романских диалектах, сохранявшихся с доа-рабскпх времен) прослеживается с конца IX в. Особенно широкое распространение получила диалектическая строфическая поэзия — заджаль, с упрощенной — с муваш-шахом — ритмической структурой и с преобладанием повествовательного элемента. Заджаль по языку, тематике,образам и структуре стоит ближе к фольклору и народной песне, чем мувашшах, что дало основание некоторым исследователям считать его переходной формой к более рафинированному мувашшаху. Совершенства в сочинении заджалей достиг бродячий поэт и музыкант из Кордовы Ибн Кузман (1080 — 1160). Традиция повествует, что поэт вел вольную жизнь, с неизменным успехом выступая со своими песнями в городах Андалусии. Заджали Ибн Кузмана представляют собой сложный сплав арабских и романо-испанских поэтических традиций. Хотя большая часть заджалей Ибн Кузмана — панегирики, в них мало что сохранилось от классической касыды с ее бедуинскими мотивами. Как в их структуре так и в тематике, образах и языке ощущается влияние новой среды. Панегирики Ибн Кузмана обычно состоят из двух частей: любовного вступления с ярко выраженным эротическим элементом и панегирической части с обязательной просьбой о вознаграждении. Сочинял Ибн Кузман также застольные песни, в его заджалях часто встречаются бытовые картинки и описание природы. Особенно отчетливо смешение двух культурно-поэтических традиций ощущается в лексико-грамматических особенностях жанра: в одних и тех же строках песен можно встретить слова и конструкции как арабского, так и романского происхождения. |
