Круглолицый румянощекий Саймон был его закадычным другом еще с отрочества, с лондонского прицептория, но теперь, спустя восемнадцать лет, Уилла смущала почти материнская забота тридцатилетнего друга. Саймон был конюхом, очень хорошим, но все же конюхом. Он не был закален в военном учении и не обучен сдерживать чувства.

— Так это я как всегда. — Саймон пожал плечами. — По глупости. — Он улыбнулся своей доброй простодушной улыбкой.

— Вот именно, как всегда. — Уилл улыбнулся в ответ.

— Брат Кемпбелл, — раздался сзади твердый голос Пьера де Севера.

Уилл и Саймон с поклоном повернулись к маршалу.

— Ты только что вернулся?

— Да, мессир. Я направлялся к главному коммандору Годину доложить, что видел на пристани.

— Доложишь это великому магистру, — сказал маршал. — Он хочет тебя видеть в своих покоях.

— Прямо сейчас, мессир?

Де Север скупо улыбнулся. Он был человек хмурый и немногословный. Его длинное восковое лицо оставалось бледным даже после знойных летних месяцев. Улыбка на нем была большой редкостью.

— Ты спас его жизнь, брат. Я полагаю, великий магистр желает тебя поблагодарить.

Уилл коротко кивнул Саймону и направился с маршалом ко дворцу великого магистра.

Саймон побрел к конюшням.

Дворец великого магистра доминировал над всеми зданиями в прицептории. Его башни соперничали с изящным шпилем часовни и выигрывали несколько метров. Уилл каждый день проходил мимо дворца по пути из рыцарских покоев в Большой зал, но внутри никогда не был.

По крытой галерее они прошли к тяжелой, обитой железом двери, а затем в облицованный камнем коридор без окон, где было одинаково холодно в любое время года. По стенам через равные расстояния горели факелы, отбрасывая на камни темные тени. Уилл вслед за маршалом поднялся по узкой винтовой лестнице в другой коридор. Одна из дверей в конце, самая заметная, была полуоткрыта, так что они невольно стали свидетелями разговора.

— Благодарю тебя за заботу, — произнес обладатель сильного, глубокого голоса, — но я пребываю в полном здравии. Мне не надобны твои прощупывания и снадобья.

— Но, мессир, — отрывисто отозвался второй, много тише, — позвольте хотя бы приказать слуге принести вам бокал вина. Хорошее красное поможет освежить цвет ваших щек.

— Я побывал в стольких битвах, что не могу даже перечесть. Был захвачен сарацинами в плен, сидел в темницах, пережил пытки и болезни. Если бы кинжал злодея пронзил мою плоть, тогда бы я нуждался в твоих услугах. А один только вид кинжала равновесия моего духа не нарушил.

Маршал раскрыл дверь, и Уилл увидел Гийома де Боже. Великий магистр стоял в центре просторного солара. Рабочий стол с мягким стулом располагался под узким стрельчатым окном, выходившим на темный двор. Перед большим камином лежал шелковый ковер. По обе стороны от камина стояли диваны, покрытые расшитыми накидками. Стены украшали гобелены, изображавшие путь Христа на Голгофу. В камине весело потрескивали поленья.

Перед великим магистром стоял главный лекарь Темпла, невысокий человечек с копной седых волос.

Маршал постучал в открытую дверь. Гийом де Боже оглянулся:

— А, маршал де Север. Входи, брат. А это, видимо, тот самый отважный рыцарь?

Уилл поклонился. Гийом протянул руку. Его пожатие было крепким, как и подобает воину. Теперь, находясь рядом, Уилл обнаружил, что великий магистр выглядит моложе, от силы лет на тридцать пять. Хотя один рыцарь на пристани говорил, что ему за сорок. И лекарь зря настаивал — возвращать цвет его щекам не требовалось. Худощавое загорелое лицо Гийома, смягченное легкой улыбкой, выглядело здоровым. И еще Уиллу показалось, что они с великим магистром очень похожи.