Айша с самого начала вызвала зависть. Ее поместили в гарем султана, поскольку Барака был еще юн, чтобы иметь собственный гарем. Она носила роскошные одеяния, пользовалась покровительством Низам и вообще вела себя не так смиренно, как подобает обитательнице гарема. Ей прислуживали два черных евнуха. Сопровождали в общую купальню, подавали еду, питье и сладости, какие она желала. Невольницы ежедневно купали Айшу, массировали тело и тщательно удаляли с него щипчиками волосы, которые только недавно начали появляться и вызывали у нее огромное смущение. Во время массажей и выщипывания она громко ойкала и хихикала. Вскоре все это ей смертельно наскучило.

А опека Низам превратилась в мучение. После свадьбы Айша была с Баракой в постели лишь один раз и устала от попреков свекрови, которая считала Айшу виноватой, что ее милый сыночек больше не призывает жену в постель. От отчаяния Айшу удерживали уроки танцев, поэзии, вышивания, обезьянка и еще вот эти прогулки в одиночестве, на которые она решалась, когда Низам была занята. Айше удавалось пролезть через решетки в купальном павильоне.

Иногда Айша боролась с искушением вообще покинуть Цитадель, спуститься в город. Конечно, потом ее ждало бы суровое наказание, но больше всего Айша боялась разгневать отца. Она также ужасно боялась старшего евнуха, огромного нубийца с черной как смоль кожей. Он наказывал девушек плетью или казнил, если проступок был тяжким. Большинство невольников-мужчин в гареме были медлительны и тупы. После кастрации их голоса стали высокими, как девичьи. Безбородые, с дряблыми телами, апатичные, они вызывали у Айши омерзение. Не мужчины и не женщины, даже не люди, а просто вещи, сделанные из чего-то мягкого и тягучего, выполнявшие то, что скажут. Главный евнух был другим. Возможно, его как-то бодрила власть, или кастрация у него была какая-то не такая, не важно. Но он был быстр, смекалист и опасен, как змея. Горе девушке, разозлившей или обидевшей его.

Айша прижала голову к стене, наслаждаясь тишиной. Вначале она радовалась, что Барака не призывает ее в свои покои, но потом стала удивляться почему. Да, брачная ночь оказалась сплошным мучением, но разве это была ее вина?

Она вошла в нему в одеянии из прозрачнейшего шелка, окутанная облаком благовоний. Набеленное, разрумяненное лицо, насурьмленные брови, на шее и запястьях золото и драгоценности. Низам научила, что и как делать. Руки дрожали, сердце колотилось, но она старалась. Барака при ее появлении даже не пошевелился. Сидел с бледным лицом, угрюмый. Она уселась рядом с ним в ногах постели, усыпанной лепестками роз. Вот так они сидели и сидели, пока молчание стало непереносимым, и Айша не выдержала. От отчаяния она повернулась его поцеловать. Они стукнулись зубами, и Айша едва сдержалась, чтобы не хихикнуть. Ощущение его языка у себя во рту было скорее неприятным. Скользкий язык извивался как рыба. Потом Барака принялся что-то у нее нащупывать. Это длилось долго, пока она, расстроенная его неловкостью, не легла на спину на постель и не притянула его к себе. Он вяло повалился поверх нее, пролежал без движения несколько минут, а затем скатился на бок и вышел из покоев, хлопнув дверью. Айша вздохнула и открыла глаза.

«Может, послать Бараке записку? Мы могли бы поговорить. И Низам успокоится, она ведь не будет знать, что мы просто болтаем. Перестанет меня изводить. Может быть. Бараке сейчас нужна не жена, а друг? Тогда бы я могла спокойно покидать гарем и заставила бы себя относиться к нему теплее».

В проходе послышались шаги, сюда кто-то шел. Подхватив обезьянку, Айша скользнула в тень. Шаги становились громче. Айша застыла. Мимо прошел высокий мужчина в одеянии атабека высокого ранга. Она его узнала, видела на свадьбе. Пора было уходить, но в проходе опять стали слышны шаги. На этот раз глухие. И вскоре появился человек. Айша его тоже знала и боялась. Это был прорицатель султана Хадир.

Айша подождала несколько минут, поднялась на ноги, схватила ящичек.