На весенней ярмарке в Кабуле больше всего было тканей. Несколько купцов продавали пряности, красители и благовония. В теплом желтоватом воздухе пахло поперченным мясом и дымом, над шумом толпы плыли приятные заунывные звуки лиры. Пристроившись в тени каменной церкви, самого высокого строения в деревне, лирник развлекал собравшихся песнями на незнакомом Элвин языке.

— Вы заканчиваете, синьорина?

Элвин повернулась. Сзади стоял загорелый улыбающийся Джорджо.

— Я собиралась купить кое-что из этого, — сказала Элвин, пропуская ткань через пальцы. — Думаю, Андреасу понравится. А ты что думаешь?

Джорджо воздел руки к небу:

— Да разве я могу сравнить свои знания о тканях с вашими, синьорина. Делайте по своему разумению, Андреас вам доверяет.

Элвин улыбнулась.

— Пожалуй, ты прав. А Катарина с Таксу? — Элвин вгляделась поверх голов в стоянку фургонов.

— Да, помогает грузить ткани.

На ярмарке торговали купцы из Дамаска, Мосула и даже Аравии. В результате двенадцатилетней войны Бейбарса против франков из Палестины и Сирии исчезли почти все христианские поселения. Осталось лишь несколько городов на побережье и еще меньше деревень в Галилее, где обитали христиане, рожденные на Святой земле. Но теперь, после заключения перемирия, местные купцы получили возможность продавать товары купцам с Запада, и ярмарки, как эта, а также базары в Акре, Триполи и Тире с каждым годом становились все оживленнее.

— Позволь мне закончить, и я сразу приду, — сказала Элвин.

Джорджо ушел, а она повернулась к купцу:

— Сколько стоит ярд этой ткани?

Они прибыли сюда перед рассветом. Элвин волновалась, боясь не оправдать доверие Андреаса. Но с каждой покупкой все больше росла уверенность. А теперь, в самом конце, ей даже нравилось торговаться.

Когда она согласилась на последнюю цену, ее кто-то потянул за рукав. Рядом стояла разгоряченная Катарина.

— Ты же вроде помогала Таксу. — Элвин убрала с лица девочки волосы.

— Надоело. — Катарина преувеличенно тяжело вздохнула. — Когда мы поедем?

— Скоро. Я почти закончила. Иди подожди меня в фургоне.

— Я хочу послушать музыку.

Элвин бросила взгляд на лирника. До церкви надо было проталкиваться через плотную толпу.

— Тогда уж лучше оставайся со мной.

— Так ты будешь расплачиваться? — спросил купец.

— Отец бы мне разрешил. — Катарина надула губки.

— Ладно. — Элвин открыла кошель с деньгами. — Только будь у церкви, чтобы я могла тебя видеть.

Катарина улыбнулась и побежала прочь.

— Какая у тебя красивая дочка, — сказал купец.

Элвин рассмеялась:

— Это не моя дочка.

Он взял деньги и принялся укладывать купленную ткань, а Элвин неожиданно погрустнела. Даже навернулись на глаза слезы. Она их сморгнула, злясь на себя.

Последние недели ее не покидала печаль. Она вдруг начала вспоминать родителей, что случалось очень редко. Отец умер вскоре после ее рождения, и от матери давно не было никаких вестей. Элвин писала ей из Парижа несколько раз в год, но так и не получила ни одного ответа. Скорее всего мать уже ушла в мир иной. Недавний разговор с Андреасом обострил ее тоску. Теперь, узнав об Уилле, Андреас периодически втолковывал Элвин, что пора выходить замуж и заводить детей.

Приняв у купца объемистый узел ткани, она вдруг почувствовала легкое подрагивание земли под ногами, сопровождавшееся гулом, который с каждым мгновением становился сильнее. Люди в ярмарочной толпе насторожились, прервали разговоры, начали озираться, смотреть под ноги, на небо. Элвин услышала, как кто-то рядом произнес по-французски:

— Неужели землетрясение?

В лотке напротив зазвенела фарфоровая чашка с ароматным чаем.