– О, если бы все предприниматели были хоть чуточку похожи на вас! Но увы…

– Увы, – согласилась Таня.

На передачу она явилась в строгом темно-синем костюме, оттененном пышным белоснежным жабо и вызывающем легкую ассоциацию с женской полицейской униформой, с неброским, почти незаметным макияжем и в больших очках в тонкой металлической оправе. В таком виде она напоминала строгую и серьезную молодую директрису современной общеобразовательной школы.

Фрэнк повел беседу в своей непринужденной манере, где нужно лавируя между острыми рифами стереотипов сознания, попеременно сталкивая их, вызывая смущение, недоумение, восхищение – то есть чувства, заставляющие потом задуматься.

Таню Дарлинг он прямо и открыто представил зрителю как бандершу, но диалог повел в русле, несколько странном для такого случая:

– А вы лично верите в существование изначального зла?

– Как в первородный грех?

– Он есть? – зацепился Фрэнк.

– В располовиненной форме, как два огрызка от яблока познания.

Народ в студии обомлел, даже оператор выглянул из-за стойки посмотреть на миссис Дарлинг воочию.

– Поясните свою метафору, Таня.

– Не мной она придумана.

Ее речь была спокойной, текла медленно и гладко, лексика и произношение – вполне литературны, даже рафинированны.

– В равной степени мужчина и женщина являются единым целым, и зло в том, что они противостоят друг другу как враждебные полюса.

– Начало все же одно и единое целое состоит из двух, но не более, или вы другого мнения? – Фрэнк обворожительно улыбался.

– Изначально – возможно, но уж коли это случилось, путь познания тернист, и у обеих сторон есть право выбора, каким следовать, с кем и когда.

За стеклянной перегородкой студии зашевелился народ, одобрительно кивая головами.

– Полагаете, в этом вопросе не должно быть конкретного лидерства какой-либо стороны?

– Лидерство, инициативность – или покорность и готовность к подчинению – есть фактор вторичный, обусловленный воспитанием в той или иной среде, что зачастую воспринимается как индивидуальные особенности той или иной личности.

– Как и общественных устоев?

– Устои – это и есть устои, то есть нечто устоявшееся, но никак не вечное и не предвечное.

– Но разве общественная мораль не вызвана историческими условиями?

– Конечно, – лукаво улыбнулась Таня, – как защитная реакция любого организма.

– Реакция? На что в данном случае?

– На страх.

Танины глаза сверкнули, в голосе прозвучал вызов. Где-то затрещало, посыпались искры, зафонил тонким писком магнитофон.

Пустили рекламу, после чего Фрэнк извинился перед зрителями за неполадки и с той же чарующей непринужденностью вернулся к разговору.

– Вы упомянули страх. Может быть, в нем и кроется общественное зло?

– Где кроется зло – это пусть каждый сам исследует, а страх – это лишь признак, способ существования зла.

– Иными словами, – поспешил Фрэнк направить разговор в нужное русло, почему-то ощутив сам непонятную жуть, – два полюса, то есть мужчина и женщина, познавая друг друга, могут ощущать страх, возможно, бояться партнера?

– Так было на протяжении всей человеческой истории. – Таня щелкнула языком и, как бы извиняясь, пояснила: – Видите ли, я выросла в России, где зло материализуется с примерной периодичностью.