– А я пью. – Лада отхлебнула чая, откусила кекса, принесенного ею же позавчера. – Сейчас щи заряжу, а пока готовятся, приберусь. Маринка последние дни не забегала?

– На что она мне сдалась? Бестолочь, неумеха.

И злыдня… Ждет не дождется, когда я в ящик сыграю, на наследство рассчитывает. Ухаживает за мной, стариком, и денег не просит, а глазками-то так и стреляет, где что лежит… Вовремя ты появилась, а то я ее бояться уж начал, вколет какой отравы или вон в чай подольет… – Родион Кириллович шумно всосал в себя остаток чая и плеснул в пустую чашку немного коньяка. – Только пусть не надеется…

Он гнусно хихикнул, отпил из чашки и выжидательно посмотрел на Ладу. Та молчала.

– Совсем неинтересно, кому и что я отписать хочу?

– Простите, Родион Кириллович, это ваши дела, меня они не касаются…

– Так-таки и не касаются?.. Я ведь тебя, девка, не просто так в домработницы нанял, денег лишних у меня не водится на всякие пустяки их бросать.

– А что ж тогда?

– Приглядывался. Маринке-то я давно уж не верю, а без бабы в доме трудно мне. Ты ведь безмужняя?

– Вдова, – помрачнев, бросила Лада. – Вы же знаете.

– И я вдовый.

– Уж не сватать меня собрались, Родион Кириллович? – Лада фыркнула в кулак.

– А что? Девка ты крепкая, сноровистая, из себя видная. И уход мне обеспечишь, и уют. Много ли старику надо? А я тебя сюда пропишу, содержание положу богатое… в разумных пределах, конечно… Ну да ты жизнь правильно понимаешь, транжирить направо-налево не будешь…

– Шуточки у вас, Родион Кириллович!

– Ты подумай, Ладушка, хорошенько подумай. Что у тебя сейчас есть? Служба копеечная, пенсия и вовсе плевая. А за мной нужды знать не будешь, а как помру – все твое будет. Ты хоть знаешь, какое здесь богатство собрано?

– Да кончайте вы, Бога не гневите. Ничего мне от вас не надо.

Вот так фунт! А между прочим, предложи он такое на денек пораньше… Хотя бы даже на полчасика. А если бы предвидеть такой поворот, когда планировали операцию… Да, знать бы прикуп… Теперь-то всяко поздно.

– Не хочется за старого? Мне ж от тебя не любви надо, а службы верной. Велико ли дело, что хозяин на полвека тебя постарше будет, коли награда по делам…

Он вдруг задышал часто, глаза вылупил.

– Что-то неможется мне, пойду прилягу. Дойти помоги.

Лада довела его до кровати, уложила.

– Плохо, Родион Кириллович? – участливо спросила она.

– Да грудь что-то… Криз, наверное… Давление проверь.

Она достала из тумбочки «Ривароччи», укрепила ленту на дряблой руке…

– М-да, – задумчиво произнесла она. – И пульс неспокойный. Я теперь и укол-то ставить боюсь, вдруг что не то… Нитроглицерину надо, и «скорую» вызвать.

– Не… не успеют… к старикам не торопятся… – прохрипел он.

– Я скажу, что вам пятьдесят. А вякать начнут – червонец суну.

Через полминуты из прихожей донесся ее четкий голос. Адрес, анкетные данные, симптомы. А что говорилось это все при неснятой трубке – так этого не слышно.

Впрочем, Родион Кириллович Мурин не слышал уже ничего. Он бился в судорогах. Лицо посинело, на губах проступила пена. Зрелище было малоприятное, да и пронзительная вонь экскрементов удовольствия не добавляла.