Таня провела пальцем по золотому обрезу векселя.

– Так-то оно так, но наличность все же надежнее…

– Опомнись, это же двадцать пять – тридцать пачек, даже если сотенными! Как повезешь такую груду, где спрячешь? Я, конечно, на предмет таможни подстрахую, но мало ли… Такая сумма – это ж расстрельная статья однозначно! А три бумажки – их еще поискать надо, а если даже найдут, то еще доказать, что они настоящих денег стоят.

– А стоят?

– Ну что ты, что за сомнения? Фирма надежнейшая. – Шеров понизил голос: – Многие из этих, – он показал на потолок, – там средства размещают. Партийными денежками британский капитализм помогают строить. Про приватизацию слыхала?

– Приватизация… – Таня задумалась. – Это когда что-то в частную собственность передают?

– Вот-вот. Там сейчас Тэтчер с этим делом вовсю развернулась. Ну, а наши, не будь дураки, под себя подгребают. В том числе через «Икарус».

– А ты? – настойчиво спросила Таня. – Ты тоже вкладываешься?

Шеров пожал плечами.

– Я человек маленький.

– Ладно, беру, – решила Таня. – Но смотри, если надинамишь… Не только из-за бугра, с того света достану.

– Помилуй, Танечка, да когда это я тебя… А в придачу к векселям я тебе дорожный чемоданчик подарю. С секретом.

– С полой ручкой, что ли, или с дном двойным? А то псы государевы таких секретов не знают!

– Забудут, коли псарь прикажет.

– Интересный у тебя псарь, – заметила Таня. – Про чемоданчик приказать может, а про денежки – нет.

– Элементарная служебная этика, дорогая. Одно дело – намекнуть, чтобы не особенно копались в багаже, и совсем другое – чтобы кучу инвалюты не заметили.

Говорил он вроде бы складно, но Таню не убедил. Впрочем, сейчас диктовать условия она не могла. Молча взяла у Шерова красивые бумажки, небрежно бросила в сумочку, не упустив из виду скользнувшую по его лицу гримасу.

– Ну ладно, пошли с суженым знакомиться, – с легким вздохом сказала она. – Надеюсь, вы ему про меня лишнего не напели.

Она не стала выяснять, сколько конкретно причиталось мистеру Дарлингу за эту услугу, но, судя по его поведению, гешефт он посчитал для себя выгодным и отрабатывал вовсю. Встал при ее приходе, горячо пожал руку, даже к сердцу поднес, разве что не поцеловал, выразил радостное удивление по поводу ее английского, пытался говорить какие-то комплименты насчет внешности, но довольно быстро исчерпал их запас. В наступившей паузе Шеров сказал:

– Вы, голубки, поворкуйте пока, а нам с Ариком надо кой-какие организационные вопросы решить.

Оставшись с Таней наедине, Дарлинг плеснул себе в бокал «Курвуазье», не подумав предложить ей, отвернулся, прихлебнул немного. Потом будто опомнился, поглядел на нее, оскалив зубы, и произнес:

– О, поверьте, Таня, я счастлив, что…

– Да бросьте вы! Бизнес есть бизнес. Давайте сразу договоримся, что отношения наши останутся сугубо деловыми.

Он как-то сразу поскучнел – а может, наоборот, расслабился, поняв, что здесь нет нужды ломать комедию и тратить силы на натужный шарм. Таня с улыбкой смотрела на него и думала: «М-да, такого я еще не ела».

Они посидели еще немного, помолчали, не утруждая себя разговорами, а потом в дверь деликатно постучали, просунулась голова Шерова.

– Познакомились? И славно.