Проблеваться, а потом душ – ледяной, долгий-долгий. И кофе.

А на фига?..

А на фига из обоев выплыл громадный Винни-Пух, выставив перед собой на тарелочке с голубой каемочкой кабанью башку, зажаренную с артишоками, которые не растут на жопе, очень жаль… А пар так аппетитно кружится и клубится, а из башки усищи Аполлины торчат, и сам он выползает, искрится и змеится, топорщит губки алые, а губки говорят: «Мой сладкий рашэн дарлинг, мой золотистый старлинг, твои глаза как звезды и сиськи хороши. Сейчас твой крошка Дарлинг материализарлинг – и с ходу тебе вставлинг от всей большой души…»

Хочу-у-у. Хочу. Хочу-хочу-хочу… Щаз-з-з-з…

Их двое на волнах…

– Дарлинг, это ты?

– Как хочешь… Хочешь?

– А-а-ах!

– Ложись сверху… Вправь меня в себя… Теперь поднимайся – медленно, медленно…

– Bay!

Биение в несказанной агонии блаженства… Слова? К черту слова!

– А-а-ааааааааааааа!!!

…И никакой связи с дурьим зависаловом. Совершенно раздельные субстанции. Хи-хикс!

…В незашторенном окошке дрожит круглая зыбучая луна:

– Дарлинг?

И горячий шепот где-то рядом:

– А?

– Дарлинг, почему у тебя голова светится?

– Это полнолуние… Спи.

– Еще?

– Устал… Знаешь, у тебя, наверное, было много мужчин…

– Да-а…

– …Но ни одному из них ты не отдавала себя всю, даже если хотела. Их отвергал мужчина, живущий в тебе…

– Да… Еще…

– Я приду. В нужное время. Спи.

– Я люблю тебя…

…Лунная жидкость льется в незашторенное окошко. Одна на волнах. А был ли Дарлинг-то? Может, Дарлинга-то и не было?..

Темно.

В окне сияло теплое солнышко. Таня потянулась и, не отворяя глаз, взяла с пуфика часы, поднесла к лицу и только потом разлепила веки. Глаза пришлось протереть, но и этого оказалось мало. Таня прикрыла один глаз, а вторым сосредоточилась на циферблате. Половина первого – и без балды, ведь она еще в самолете перевела стрелки на Гринвич. Атас! Это сколько же она проспала? Часиков двенадцать как минимум. Как притащилась сюда от тети Поппи, бухнулась в койку – и все. Удивительно, что раздеться сумела…

Таня попробовала встать, но с первой попытки не получилось. Закружилась голова, ватные ноги не пожелали слушаться. Однако же никакой дурноты она не ощущала – скорее, приглушенное подобие вчерашнего качественного расслабона, отголосок. Ох как не хотелось вставать! Да и не надо – никто же никуда не гонит.

Таня полежала еще несколько минут, потом нужда подняла. А там проснулась окончательно, и все пошло своим чередом.

Она стояла перед раскрытым шкафом, перебирая наряды и размышляя, что же надеть сегодня, и тут услышала стук в дверь. Она запахнула халат, отступила в комнату и крикнула:

– Заходите!

Вошел Дарлинг, а следом за ним – коренастый господин средних лет в строгом черном костюме, с невыразительным лицом и лоснящейся бородавкой под носом. В руке он держал пухлый глянцевый саквояж. Дарлинг шагнул к Тане и коснулся губами ее щеки.

– Доброе утро, дорогая! Как спала?

– Как бревно.

– Замечательно. У нас сегодня обширная программа… Да, разреши представить тебе доктора Джона Смита из городского управления. Нужно оформить тебе медицинский сертификат. Пустая формальность, но так надо. Доктор осмотрит тебя – ну там, горлышко, пульс, возьмет кровь из пальчика. А когда закончите, спускайся вниз, в зал.